Помните ли Вы, милый Аполлон, что не одна семья ваша да мы, друзья, ждем этого праздника? Прощайте, прощайте - не забудьте преданнейшегоИвана Гончарова...
По дороге, параллельно рельсам, катит закрытый грузовик с красным фонарем и квадратными окошечками спереди. "Похоже на цирковой фургон; не удивлюсь, если его ведет клоун"...
Вообрази, что будет, если этотдеревенщина поднимет скандал, убедившись, что, сколько бы лет он ни прожил унас, никакого секрета бессмертия не узнает? &n..
«На всякого мудреца довольно простоты», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Трудовой хлеб», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Богатые невесты», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Таланты и поклонники», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вильям Шекспир. Усмирение своенравной», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Семейная картина», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Не так живи, как хочется», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«На бойком месте», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Василиса Мелентьева», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Письма 1881-1886 гг.», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Островский Александр Николаевич
Драматическая хроника в двух частях
I
СЦЕНА ПЕРВАЯ
ЛИЦА:
Князь Василий Иванович Шуйский.
Князь Дмитрий Иванович Шуйский.
Тимофей Осипов, дьяк из приказа.
Федор Конёв, купец московский.
Иван, калачник.
Афоня, юродивый.
Московский, новгородские, псковские купцы; подьячие, попы безместные, странники, мелочные торговцы, разносчики и крестьяне.
Сени в доме Василия Шуйского.
(19 июня 1605 года)
Купцы и подьячие сидят на лавках; простой народ — на полу.
1-й купец московский
Привел господь! Царевич прирожденный
На дедовских и отческих престолах
И на своих на всех великих царствах
Воссел опять и утвердился...
2-й купец московский
Чудо
Великое свершилось! Божий промысл
Изменников достойно покарал
И сохранил лепорожденну отрасль
От племени царей благочестивых.
Подьячий
Вот праздник-то! Такого не видала
Москва давно. В нарядах береженых,
С сияющим на лицах торжеством,
Идет народ веселыми стопами
В предшествии хоругвей и икон...
Конёв
(Тихо.)
Антихриста встречать!
1-й крестьянин
А что народу!
Начни считать — умрешь и не сочтешь:
Идут и едут, и ползут и лезут.
2-й крестьянин
Пора-то вольная, в полях убрались,
Посеяли, а сенокос не вдруг...
Ну и сошлись...
3-й крестьянин
И все-то, братцы, рады
И веселы! Веселие такое,
Что об святой, в великий день Христов.
Конёв
Греха-то что! Греха-то что!
Подьячий
Болтали,
Что в Угличе царевича убили,
И верили тогда; а вот он с нами!
И, значит, Бог его соблюл для нас.
... И когда больного привели в эту страшную комнату, чтобы сделать ему ванну и, согласно с системой лечения главного доктора больницы, наложить ему на затылок большую мушку, он пришел в ужас и ярость. Нелепые мысли, одна чудовищнее другой, завертелись в его голове. Что это? Инквизиция? Место тайной казни, где враги его решили покончить с ним? Может быть, самый ад? Ему пришло, наконец, в голову, что это какое-то испытание. Его раздели, несмотря на отчаянное сопротивление. С удвоенною от болезни силою он легко вырывался из рук нескольких сторожей, так что они падали на пол; наконец четверо повалили его, и, схватив за руки и за ноги, опустили в теплую воду. Она показалась ему кипятком, и в безумной голове мелькнула бессвязная отрывочная мысль об испытании кипятком и каленым железом. Захлебываясь водою и судорожно барахтаясь руками и ногами, за которые его крепко держали сторожа, он, задыхаясь, выкрикивал бессвязную речь, о которой невозможно иметь представления, не слышав ее на самом деле. Тут были и молитвы и проклятия. Он кричал, пока не выбился из сил, и, наконец, тихо, с горячими слезами, проговорил фразу, совершенно не вязавшуюся с предыдущей речью: - Святой великомученик Георгий! В руки твои предаю тело мое. А дух - нет, о нет!.. Сторожа все еще держали его, хотя он и успокоился. Теплая ванна и пузырь со льдом, положенный на голову, произвели свое действие. Но когда его, почти бесчувственного, вынули из воды и посадили на табурет, чтобы поставить мушку, остаток сил и безумные мысли снова точно взорвало. - За что? За что? - кричал он. - Я никому не хотел зла. За что убивать меня? О-о-о! О Господи! О вы, мучимые раньше меня! Вас молю, избавьте... Жгучее прикосновение к затылку заставило его отчаянно биться...
