. . The monitors, as they heard the lessons, looked with one eye under the desk, where a roll or dumpling or pumpkin seeds stuck out of their subordinate's pocket...
Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе..
Зная название всех наиболее известных сочинений на отечественном языке, он только из некоторых читал отрывки, а большей части совсем не читал...
Героиня пьес А. Островского “Гроза”, “Бесприданница”, “Снегурочка”
Два емких художественных символа скрепляют смысл “Грозы”. Первый — заглавный, мощный катаклизм, пронесшийся не только в природе, но и в людском сообществе и разбивший изнемогшую от избытка невостребованной любви душу героини. Второй — великая река, в которую бросилась несчастная женщина, ее колыбель и ее могила. Общее значение этих образов-символов —свобода. Свобода и любовь — вот главное, что было в характере Катерины. Она и в Бога верила свободно, не из-под палки. По собственной свободной воле она согрешила, а когда ей отказали в покаянии, сама себя покарала. Заметим, самоубийство для верующего человека — грех еще более страшный, но Катерина пошла на это. Порыв к свободе, к воле оказался у нее сильнее страха загробных мучений, но, вероятно, здесь сказалась и ее надежда на милосердие Божие, ибо Бог Катерины, несомненно, воплощенная доброта и прощение. Катерина — истинно трагическая героиня. Герой трагедии — всегда нарушитель некоторого порядка, закона. Казалось бы, субъективно он и не хочет ничего нарушать, но объективно его поступок оказывается именно таковым. Катерина и мысли не имела протестовать против мира, в котором она жила (и что безосновательно, на мой взгляд, приписал ей Добролюбов). Но, свободно отдавшись впервые посетившему ее свободному чувству, она нарушила его патриархальный покой и неподвижность. Конфликта с миром, с окружающими у нее не было. Причиной ее гибели стал внутренний конфликт ее сердца. Мир русской патриархальной жизни (а Катерина есть высшее, полное выражение самого лучшего, самого поэтического и живого в этом мире) в героине сам взорвался изнутри, потому что из него стала уходить свобода, другими словами — сама жизнь. Катерину Кабанову часто сравнивают с Ларисой Огудаловой из “Бесприданницы”. Основанием для их сравнения являются любовные страдания, равнодушие и жестокость окружающих и, главное, гибель в финале. Но и только. По сути характеров Катерина и Лариса, скорее, антиподы. Лариса не имеет главного, что есть у Катерины, — цельности характера, способности на решительный поступок. В этом смысле Лариса, безусловно, часть того мира, в котором она живет. Но мир “Бесприданницы” иной, нежели в “Грозе”: в 1878 году, когда была написана пьеса, в России уже утвердился капитализм (в “Грозе” показано лишь начало его становления). Лариса — тоже жертва (как и Катерина) обмана и лицемерия, но у нее все-таки иные жизненные ценности. Она ищет возвышенно-красивой любви и такой же жизни. Для этого ей нужно богатство. Конечно, Карандышев во всех отношениях ей не пара. Но и ее кумир, воплощение ее идеалов, блестящий барин Паратов в конечном итоге оказался совсем не тем, кто был ей нужен. Неопытность молодости и приверженность губительным ценностям влекут Ларису в его объятия, как бабочку пламя свечи. А силы характера, цельности натуры нет. Казалось бы, образованная и культурная Лариса должна была выразить хоть какой-то протест. Но нет, она слабая во всех отношениях натура, слабая даже для того, чтобы не быть игрушкой в чужих, грязных руках. Прекрасная, как сказал о своей бедной Лизе Карамзин (кстати, недаром Лариса наряжается во втором акте пастушкой, героиней, увы, несостоявшейся идиллии), душою и телом Лариса сама оказывается выражением пустоты окружающей жизни, душевного холодка, скрывающегося за эффектным внешним блеском. Весенняя сказка “Снегурочка” в силу своей фольклорной формы удалена от социальной реальности российского общества времен и Катерины, и Ларисы, но в силу этого же обстоятельства пьеса многое объясняет в представлениях Островского о природе женских характеров, чувств, о смысле любви. В “Снегурочке” две героини, обе испытывают любовные муки, но по-разному, потому что Снегурочка и Купава воплощают разные типы женских характеров. Главное для обеих — любовь, в которой единственно могут проявить они свою свободную волю. Ради любви они готовы на все. Но избранник Купавы, торговый гость Мизгирь, изменяет ей (говоря современным языком), и только с пастушком Лелем Купава находит утешение и счастье в браке. Иное дело — Снегурочка. Дочь старика Мороза и ветреной красавицы Весны не знает любви, “девически чиста ее душа”, ей странно, что “передрались все парни за нее”. Когда Купава упрекает героиню в том, что она разлучила ее с женихом — Мизгирем, Снегурочка произносит ключевую для своего характера фразу: “Снегурочка чужая вам”. Она чужая не только любвеобильной подружке и ее изменчивому избраннику, но и всему миру беспечных берендеев, для которых любовь — главная ценность, смысл и цель жизни. Конечно, в сказке все это получает фантастическую мотивировку. И столь же сказочно, от матери, повелительницы весеннего пробуждения природы, Снегурочка получает великий дар любви и буквально бросается на шею Мизгирю, который раньше пугал ее силой своей страсти. Но недолго ее девичье счастье, в дело опять вмешивается мифологическая сила, и под палящими лучами Солнца-Ярилы, давно пытавшегося обрести благосклонность ветреной Весны, Снегурочка тает. Последний монолог ее полон глубокого смысла: великий дар природы — способность любить — двойствен: Купаву он приводит на вершину полноты жизни, для Снегурочки оборачивается гибелью.
Тем временем:
... И временем, когда каким-нибудь гостем широко распахивалась харчевенная дверь, сердито и шумно взвизгивая на своих заржавевших петлях, звуки делались слышнее, и тогда человек неопытный, случайно проходящий по девственной улице, непременно бы остановился против заведения и пугливо прислушался к этим звукам, потому что неопытному пешеходу в них бы заслышалось слово "караул" — слово, отчаянно-крикливо вырвавшееся из чьего-то горла, но остановленное на половине своего взлета и снова как бы впихнутое в это горло чьим-то лютым кулачищем.
Но я не счел этого звука за такой караул, ради которого следовало бы остановиться около харчевни, потому что мне коротко известны обычаи девственной улицы. Это был просто крупный разговор, который вел закутивший мастеровой с своею благоверной, пришедшей с целью вытащить благоверного из заведения и отвести "на спокой на фатеру".
— Пош-шол вон! — кричит на жену повелительным горловым баритоном урезавший здоровую муху кутила.— Пош-шол вон! — повторяет он еще повелительнее, забывший в подпитии, что ежели хочешь прогнать откуда-нибудь свою жену, чтоб она не мешала молодецкому разверту, так нужно сказать ей вовсе не "пошел вон", а "пошла вон".
Затем начинались плаксивые тоны жены:
— Иван Прокофьич! Что же мы завтра есть станем?
— Об этом ты не горюй! Что об этом горевать — об еде-то? Эх ты, бесстыдница! О чем нашла горевать, а? Гаврик! — обращается кутила к фамильярно улыбавшемуся половому,— о чем она, дурища, горюет-то? Об еде, ха-ха-ха-ха! Пош-шол вон! — и затем муж, как глава над своею женой, употребляет даже некоторую силу и пытается пропихнуть ее в скрипучую дверь на тихую морозную улицу...
