различия друзей), а потом мягким голосом, ласково, этак с лукавинкой даже, пробуешь втолковать ребенку, что животное, относящееся к роду лошадей, уж так оно устроено, предпочита..
Тете он нравился больше, чем дяде. Она всегда старалась думать о нем как о собственном сыне и обращалась с ним как с сыном. Иногда она даже называла его сыном...
Для Берроуза нет ничего случайного: происходит то, что должно было произойти, а все кажущиеся совпадения взаимосвязаны...
Публика ходит в театр смотреть хорошее исполнение хороших пьес, а не самую пьесу: пьесу можно и прочесть.
—
Только два сорта и есть, податься некуда: либо патриот своего отечества, либо мерзавец своей жизни.
Цитата из пьесы А.Н. Островского. Бесприданница, 1878г.
Как же ты хочешь, чтоб он разговаривал, коли у него миллионы! С кем ему разговаривать? Есть человека два-три в городе, с ними он разговаривает, а больше не с кем; ну, он и молчит. Он и живет здесь не подолгу от этого от самого; да и не жил бы, кабы не дела. А разговаривать он ездит в Москву, в Петербург да за границу, там ему просторнее. - (Гаврило, клубный буфетчик, о Кнурове)
Прежде женихов-то много было, так и на бесприданниц хватало; а теперь женихов-то в самый обрез: сколько приданых, столько и женихов, лишних нет - бесприданницам-то и недостает. - (Вожеватов Василий Данилыч; один из представителей богатой торговой фирмы)
- А хорошо бы с такой барышней в Париж прокатиться на выставку. - (Кнуров Мокий Парменыч; из крупных дельцов последнего времени, пожилой человек, с громадным состоянием)
- Да, не скучно будет, прогулка приятная. Какие у вас планы-то, Мокий Парменыч! - (Вожеватов Василий Данилыч; один из представителей богатой торговой фирмы)
- Да и у вас этих планов-то не было ли тоже? (...) У вас шансов больше моего: молодость - великое дело. Да и денег не пожалеете; дешево пароход покупаете, так из барышей-то можно. А ведь, чай, не дешевле "Ласточки" обошлось бы? - (Кнуров)
- Всякому товару цена есть. Я хоть молод, а не зарвусь, лишнего не передам. - (Вожеватов)
- Не ручайтесь! Долго ли с вашими летами влюбиться; а уж тогда какие расчеты! - (Кнуров)
- Нет, как-то я в себе этого совсем не замечаю (...) что любовью-то называют. - (Вожеватов)
- Похвально, хорошим купцом будете. - (Кнуров)
- Я все удивляюсь, неужели у Ларисы Дмитриевны, кроме Карандышева, совсем женихов не было? - (Кнуров Мокий Парменыч; из крупных дельцов последнего времени, пожилой человек, с громадным состоянием)
- Были, да ведь она простовата. - (Вожеватов Василий Данилыч; один из представителей богатой торговой фирмы)
- Как простовата? То есть глупа? - (Кнуров)
- Не глупа, а хитрости нет, не в матушку. У той все хитрость да лесть, а эта вдруг, ни с того ни с сего, и скажет, что не надо. - (Вожеватов)
- То есть правду? - (Кнуров)
- Да, правду; а бесприданницам так нельзя. К кому расположена, нисколько этого не скрывает. - (Вожеватов)
- Да разве вы не видите, что эта женщина создана для роскоши? Дорогой бриллиант дорогой и оправы требует. - (Кнуров о Ларисе Дмитриевне)
- И хорошего ювелира. - (Вожеватов)
- Совершенную правду вы сказали. Ювелир - не простой мастеровой: он должен быть художником. - (Кнуров)
Мне хочется знать, скоро ли женщина забывает страстно любимого человека: на другой день после разлуки с ним, через неделю или через месяц... (...) Об вас я всегда буду думать с уважением; но женщины вообще, после вашего поступка, много теряют в глазах моих. (...) Эти "кроткие, нежные взгляды", этот сладкий любовный шопот, - когда каждое слово чередуется с глубоким вздохом, - эти клятвы... И все это через месяц повторяется другому, как выученный урок. О, женщины! (...) Ничтожество вам имя! - (Паратов Сергей Сергеич; блестящий барин, из судохозяев, лет за 30)
- В любви равенства нет, это уж не мной заведено. В любви приходится иногда и плакать. - (Паратов Сергей Сергеич; блестящий барин, из судохозяев, лет за 30)
- И непременно женщине? - (Лариса Дмитриевна; дочь Огудаловой)
- Уж, разумеется, не мужчине. - (Паратов)
- Да почему? - (Лариса)
- Очень просто; потому что если мужчина заплачет, так его бабой назовут; а эта кличка для мужчины хуже всего, что только может изобресть ум человеческий. - (Паратов)
- Кабы любовь-то была равная с обеих сторон, так слез-то бы не было. Бывает это когда-нибудь? - (Лариса)
- Изредка случается. Только уж это какое-то кондитерское пирожное выходит, какое-то безэ. - (Паратов)
Я смешной человек... Я знаю сам, что я смешной человек. Да разве людей казнят за то, что они смешны? Я смешон - ну, смейся надо мной, смейся в глаза! Приходите ко мне обедать, пейте мое вино и ругайтесь, смейтесь надо мной - я того стою. Но разломать грудь у смешного человека, вырвать сердце, бросить под ноги и растоптать его! (...) И ведь это не разбойники, это почетные люди... (...) Но знайте, что и самого кроткого человека можно довести до бешенства. Не все преступники - злодеи, и смирный человек решится на преступление, когда ему другого выхода нет. - (Карандышев Юлий Капитоныч; молодой человек, небогатый чиновник, жених Ларисы)
Время просвещенных покровителей, время меценатов прошло; теперь торжество буржуазии, теперь искусство на вес золота ценится, в полном смысле наступает золотой век. Но, уж не взыщи, подчас и ваксой напоят, и в бочке с горы, для собственного удовольствия, прокатят - на какого Медичиса 1 нападешь. - (Паратов Сергей Сергеич; блестящий барин, из судохозяев, лет за 30)
Расставаться с жизнью совсем не так просто, как я думала. (...) А ведь есть люди, для которых это легко. Видно, уж тем совсем жить нельзя; их ничто не прельщает, им ничто не мило, ничего не жалко. (...) Да ведь и мне ничто не мило, и мне жить нельзя, и мне жить незачем! Что ж я не решаюсь? (...) Просто решимости не имею. Жалкая слабость: жить, хоть как-нибудь, да жить... когда нельзя жить и не нужно. (...) Как хорошо умереть... пока еще упрекнуть себя не в чем. - (Лариса Дмитриевна; дочь Огудаловой)
- Кнуров и Вожеватов мечут жеребий, кому вы достанетесь, играют в орлянку - и это не оскорбление? Хороши ваши приятели! Какое уважение к вам! Они не смотрят на вас, как на женщину, как на человека, - человек сам располагает своей судьбой; они смотрят на вас, как на вещь. Ну, если вы вещь, - это другое дело. Вещь, конечно, принадлежит тому, кто ее выиграл, вещь и обижаться не может. - (Карандышев Юлий Капитоныч; молодой человек, небогатый чиновник, жених Ларисы)
- Вещь... да, вещь! Они правы, я вещь, а не человек. (...) Наконец слово для меня найдено, вы нашли его. (...) Всякая вещь должна иметь хозяина, я пойду к хозяину. - (Лариса Дмитриевна; дочь Огудаловой)
- Я беру вас, я ваш хозяин. - (Карандышев)
- О, нет! Каждой веши своя цена есть... (...) я слишком, слишком дорога для вас. (...) Уж если быть вещью, так одно утешение - быть дорогой, очень дорогой. - (Лариса)
Я любви искала и не нашла. На меня смотрели и смотрят, как на забаву. Никогда никто не старался заглянуть ко мне в душу, ни от кого я не видела сочувствия, не слыхала теплого, сердечного слова. А ведь так жить холодно. Я не виновата, я искала любви и не нашла... ее нет на свете... нечего и искать. Я не нашла любви, так буду искать золота. - (Лариса Дмитриевна; дочь Огудаловой)
Цитата из пьесы А.Н. Островского. Волки и овцы, 1875г.
- Да разве кругом нас люди живут? (...) Волки да овцы. Волки кушают овец, а овцы смиренно позволяют себя кушать. - (Лыняев Михаил Борисович; богатый барин, лет под 50, почетный мировой судья)
- И барышни тоже волки? - (Мурзавецкая Меропия Давыдовна; девица лет 65-ти, помещица)
- Самые опасные. Смотрит лисичкой, все движения так мягки, глазки томные, а чуть зазевался немножко, так в горло и влепится. - (Лыняев)
- Тебе все волки мерещатся, - пуганая ворона куста боится. А меня ты куда ж? Да нет, уж лучше в волки запиши; я хоть и женщина, а овцой с тобой в одном стаде быть не хочу. - (Мурзавецкая)
И крокодилы плачут, а все-таки по целому теленку глотают. - (Лыняев Михаил Борисович; богатый барин, лет под 50, почетный мировой судья)
Женщины любят думать, что они свободны и могут располагать собой, как им хочется. А на деле-то они никак и никогда не располагают собой, а располагают ими ловкие люди. - (Беркутов Василий Иванович; помещик, сосед Купавиной)
Когда обращаются к медику, так от него не сострадания требуют, а знания своего дела и полезного совета. - (Беркутов Василий Иванович; помещик, сосед Купавиной)
Кто что ни говори, а холостая жизнь очень приятна. Вот теперь, например, если б я был женат, ведь жена помешала бы спать. "Не спи, душенька, нехорошо, тебе не здорово, ты от этого толстеешь". А того и знать не хочет, как ее "душеньке" приятно уснуть, когда сон клонит и глаза смыкаются... А как хорошо просыпаться холостому! Как только откроешь глаза, первая мысль: что ты сам себе господин, что ты свободен. - (Лыняев Михаил Борисович; богатый барин, лет под 50, почетный мировой судья)
Цитата из пьесы А.Н. Островского. Гроза, 1859г.
Жестокие нравы, сударь, в нашем городе, жестокие! В мещанстве, сударь, вы ничего, кроме грубости да бедности нагольной не увидите. И никогда нам, сударь, не выбиться из этой коры! Потому что честным трудом никогда не заработать нам больше насущного хлеба. А у кого деньги, сударь, тот старается бедного закабалить, чтобы на его труды даровые еще больше денег наживать. Знаете, что ваш дядюшка, Савел Прокофьич, городничему отвечал? К городничему мужички пришли жаловаться, что он ни одного из них путем не разочтет. Городничий и стал ему говорить: "Послушай, - говорит, - Савел Прокофьич, рассчитывай ты мужиков хорошенько! Каждый день ко мне с жалобой ходят!" Дядюшка ваш потрепал городничего по плечу да и говорит: "Стоит ли, ваше высокоблагородие, нам с вами о таких пустяках разговаривать! Много у меня в год-то народу перебывает; вы то поймите: не доплачу я им по какой-нибудь копейке на человека, у меня из этого тысячи составляются, так оно; мне и хорошо!" Вот как, сударь! А между собой-то, сударь, как живут! Торговлю друг у друга подрывают, и не столько из корысти, сколько из зависти. Враждуют друг на друга; залучают в свои высокие-то хоромы пьяных приказных, таких, сударь, приказных, что и виду-то человеческого на нем нет, обличье-то человеческое потеряно. А те им за малую благостыню на гербовых листах две злостные кляузы строчат на ближних. И начнется у них, сударь, суд да дело, и несть конца мучениям. Судятся, судятся здесь да в губернию поедут, а там уж их и ждут да от , радости руками плещут. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается; водят их, водят, волочат их, волочат, а они еще и рады этому волоченью, того только им и надобно. "Я, - говорит, -потрачусь, да уж и ему станет в копейку". - (Кулигин; мещанин, часовщик-самоучка, отыскивающий перпетуум-мобиле)
Отчего люди не летают! Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы? Мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела. - (Катерина; жена Тихона Кабанова)
Вот так-то и гибнет наша сестра-то. В неволе-то кому весело! Мало ли что в голову-то придет. Вышел случай, другая и рада: так очертя голову и кинется. А как же это можно, не подумавши, не рассудивши-то! Долго ли в беду попасть! А там и плачься всю жизнь, мучайся; неволя-то еще горчее покажется. А горька неволя, ох, как горька! Кто от нее не плачет! А пуще всех мы, бабы. Вот хоть я теперь! Живу, маюсь, просвету себе не вижу. Да и не увижу, знать! Что дальше, то хуже. А теперь еще этот грех-то на меня. Кабы не свекровь!.. Сокрушила она меня... от нее мне и дом-то опостылел; стены-то даже противны. - (Катерина; жена Тихона Кабанова)
А вот умные люди замечают, что у нас и время-то короче становится. Бывало, лето и зима-то тянутся-тянутся, не дождешься, когда кончатся; а нынче и не увидишь, как пролетят. Дни-то и часы все те же как будто остались, а время-то, за наши грехи, все короче и короче делается. Вот что умные-то люди говорят. - (Феклуша; странница)
Да что ж ты мне прикажешь с собой делать, когда у меня сердце такое! Ведь уж знаю, что надо отдать, а все добром не могу. Друг ты мне, и я тебе должен отдать, а приди ты у меня просить - обругаю. Я отдам, отдам, а обругаю. Потому, только заикнись мне о деньгах, у меня всю нутренную разжигать станет; всю нутренную вот разжигает, да и только; ну, и в те поры ни за что обругаю человека. ... Вот какие со мной истории бывали. О посту как-то о великом я говел, а тут нелегкая и подсунь мужичонка: за деньгами пришел, дрова возил. И принесло ж его на грех-то в такое время! Согрешил-таки: изругал, так изругал, что лучше требовать нельзя, чуть не прибил. Вот оно, какое сердце-то у меня! После прощенья просил, в ноги кланялся, право так. Истинно тебе говорю, мужику в ноги кланялся. Вот до чего меня сердце доводит: тут на дворе, в грязи, ему и кланялся; при всех ему кланялся. - (Дико'й Савел Прокофьевич; купец, значительное лицо в городе)
Вот жизнь-то! Живем в одном городе, почти рядом, а увидишься раз в неделю, и то в церкви либо на дороге, вот и все! Здесь что вышла замуж, что схоронили - все равно. - (Борис Григорьевич; племянник Савела Прокофьевича Дикого)
Ну, чего вы боитесь, скажите на милость! Каждая теперь травка, каждый цветок радуется, а мы прячемся, боимся, точно напасти какой! Гроза убьет! Не гроза это, а благодать! Да, благодать! У вас все гроза! Северное сияние загорится, любоваться бы надобно да дивиться премудрости: "с полночных стран встает заря"! А вы ужасаетесь да придумываете: к войне это или к мору. Комета ли идет, - не отвел бы глаз! Красота! Звезды-то уж пригляделись, все одни и те же, а это обновка; ну, смотрел бы да любовался! А вы боитесь и взглянуть-то на небо, дрожь вас берет! Изо всего-то вы себе пугал наделали. Эх, народ! - (Кулигин; мещанин, часовщик-самоучка, отыскивающий перпетуум-мобиле)
Цитата из пьесы А.Н. Островского. Лес, 1870г.
Я, господа, не против образования, но и не за него. Развращение нравов на двух концах: в невежестве и в излишестве образования; добрые нравы посередине. - (Гурмыжская Раиса Павловна; очень богатая помещица, вдова, лет 50-ти с небольшим)
Когда были счастливы люди? Под кущами. (...) Теперь между нами явился закон, явилась и холодность; прежде, говорят, был произвол, но зато была теплота. Зачем много законов? Зачем определять отношения? Пусть сердце их определяет. Пусть каждый сознает свой долг! Закон написан в душе людей. - (Милонов Евгений Аполлоныч; богатый сосед Гурмыжской)
- Раисе Павловне угодно, чтоб я женился на вас. А что Раисе Павловне угодно... (...) Мы с вами люди бедные... Дожидаться покуда прогонят? Не, уж покорно благодарю. Куда мне? Опять к маменьке? (...) Расчет прямой; кажется, можно понять. (...) Перед кем здесь неприступность-то разыгрывать? Ведь Раиса Павловна обещает много денег дать; чего ж еще? Креститься надо обеими руками. - (Буланов Алексей Сергеевич; молодой человек, недоучившийся в гимназии)
- Иное можно купить за деньги, а другого нельзя. - (Аксюша, Аксинья Даниловна; дальняя родственница Гурмыжской, бедная девушка лет 20-ти)
- Философия! Вы толку в деньгах не знаете, оттого так и разговариваете. Видно, нужды-то не видали? А тут впереди жизнь приятная... За деньги-то люди черту душу закладывают, а не то чтоб отказываться. - (Буланов)
- Ах, барин, барин! Молоды вы очень. - (Карп; лакей Гурмыжской)
- Знаю, что молод. Что ж мне делать-то? Уж как ни старайся, а вдруг лет не прибавится: я только из гимназии. - (Буланов Алексей Сергеевич; молодой человек, недоучившийся в гимназии)
- Да что гимназия! Другие и в гимназии не были, да такие ловкие. - (Карп)
- Да на что ловкие-то? - (Буланов)
- Да на все, а уж особливо, что мимо рук-то плывет. - (Карп)
Еще неизвестно, куда вас Раиса Павловна определят. Они хоть и барыня, а ведь их дело женское: никак даже невозможно этого знать, что у них на уме. Вдруг одно, и сейчас другое; у них в мыслях не то, что на деле, на дню до семи перемен бывает. Вот вы говорите: жениться; а может, что другое заставят делать! Вы своей воли не имеете; привезли вас на пропитание, так как маменька у вас в бедности. - (Карп, лакей Гурмыжской, Буланову)
- Ты подыграйся к тетушке, она женщина богатая. Молод еще ты; а, впрочем, как знать, эти способности рано открываются. Умеешь? - (Геннадий Несчастливцев; актер, племянник мужа Гурмыжской)
- Умею-с. - (Буланов Алексей Сергеевич; молодой человек, недоучившийся в гимназии)
- Браво! Где же это ты научился в такие младенческие годы? (...) Подыгрываться-то, братец, угождать, ползать-то? - (Несчастливцев)
- Нужда научит-с. ... Я в жизни очень несчастлив-с. - (Буланов)
- Вздор, не верю. Ты счастлив. Несчастлив тот, кто угождать и подличать не умеет. - (Несчастливцев)
Было бы только земли побольше, да понимать свой интерес, помещичий; а то и без ума можно прожить-с! - (Буланов Алексей Сергеевич; молодой человек, недоучившийся в гимназии)
В бедности-то всякий жить умеет; нет, ты умей прожить деньги с эффектом; тут много ума нужно. - (Аркадий Счастливцев, актер)
Комедианты? Нет, мы артисты, благородные артисты, а комедианты - вы. Мы коли любим, так уж любим; коли не любим, так ссоримся или деремся; коли помогаем, так уж последним трудовым грошом. А вы? Вы всю жизнь толкуете о благе общества, о любви к человечеству. А что вы сделали? Кого накормили? Кого утешили? Вы тешите только самих себя, самих себя забавляете. Вы комедианты, шуты, а не мы. - (Геннадий Несчастливцев Гурмыжской)
Цитата из пьесы А.Н. Островского. Не было ни гроша, да вдруг алтын, 1872г.
Хорошо тому, у кого довольно награблено, оченно ему можно быть исправным обывателем. - (Мигачева Домна Евсигневна; мещанка)
Ежели счесть теперь все повинности да провинности, оклады да наклады, поборы да недоборы, торжества да празднества, - так ведь можно и пожалеть по человечеству. С одного-то вола семи шкур не дерут. - (Епишкин Истукарий Лупыч; купец-лавочник)
От чего это богатым никто ничего не советует, а все только бедным? Как будто у бедных уж и ума нет. У нас, бедных, только денег нет, а ум такой же, как и у вас. Что нынче за свет такой! С наставлением набивается всякий, а денег никто не дает. - (Анна Тихоновна; жена чиновника Крутицкого)
- Деньги вода, так сквозь пальцы и плывут. Денежка-то без ног, а весь свет обойдет. - (Елеся; сын мещанки Мегачевой)
- Бегают денежки, шибко бегают. Безумия в мире много, оттого и бегают. Кто умен-то, тот ловит их да в тюрьму. - (Крутицкий Михей Михеич; отставной чиновник)
Сколько ни умывайся, белей воды не будешь. Медведь и не умывается, да здоров живет. - (Елеся; сын мещанки Мигачевой)
- Почему я умна? (...) Потому я женщина ученая. - (Фетинья Мироновна; жена купца-лавочника Епишкина)
- Другие б и рады, да негде им этого ученья взять. - (Мигачева Домна Евсигневна; мещанка)
- Моему ученью ты не обрадуешься: я себе все ученье видела от супруга. (...) Ты спроси только, чем я не бита. И кочергой бита, и поленом бита, и об печку бита, только печкой не бита. - (Фетинья Мироновна; жена купца-лавочника Епишкина)
Не бойся суда, а бойся судьи. - (Мигачева Домна Евсигневна; мещанка)
- Вот теперь мы как миллионщики жить будем. - (Елеся; сын мещанки Мегачевой)
- Есть-таки разница. - (Мигачева Домна Евсигневна; мещанка)
- Никакой, те же двадцать четыре часа в сутки. - (Елеся)
Не было ни гроша, да вдруг алтын! - (Фетинья Мироновна; жена купца-лавочника Епишкина)
Тем временем:
...
Убранство ж их - кощунство пред обличьями
Богов; обидой было б и в людском жилье.
Неведом был мне этаких страшилищ род!
Земля какая нагло похваляется,
Что сей позор вскормила, - и не терпит кар?
[60] Сам Локсий остальное да промыслит! Здесь
Домовладыка многомощный - Локсий сам.
Вещун-целитель, темных отвратитель чар,
Он и чужие очаги от скверн блюдет.
{Открывается святилище. Близ остроконечного камня, Пупа Земли, си-
дит Орест, с мечом и маслиничною ветвью, повитою белою тесьмою,
в руках. Вокруг спят в каменных креслах Эринии; Аполлон в длин-
ной одежде появляется над Орестом.}
Аполлон.
Тебе не изменю я; до конца твой страж,
Предстатель и заступник, - приближаюсь ли,
Стою ль поодаль, - грозен я врагам твоим.
И ныне видишь бешеных на привязи:
Сон обнял дев, которых все чураются,
Чад седовласых, с них же дани девственной
[70] Ни бог не взял, ни смертный, ни дубравный зверь.
На горе, дети Ночи, родились они,
И дом их в преисподней - Тартар горестный.
Их люди ненавидят; ненавидят их
Жильцы Олимпа. Ты ж беги - без устали,
Без отдыха! Добычу до краев земли
Гнать будет гончих свора, по сухим тропам
И влажным, - и в заморских встретит пристанях.
Не падай духом, мужествуй в труде страстном!
В Палладии кремль спасайся и, пришед, воссядь,
[80] На древний идол Девы опершись. Мы там
Судей обрящем, и вину смягчающих
Речей витийство, и пути - навек тебя
От сих мытарств избавить. Ибо помню: сам
На матереубийство я подвиг тебя.
Орест.
Мои ты оправданья, вещий, ведаешь:
Потщись, да правда надо мной исполнится!
Залог спасенья - мощь твоя молящему.
Аполлон.
Глагол мой помни; мыслью да не правит страх!
Ты ж бог-вожатый, брат единокровный мой, -
[90] Зане мы, Гермий, - Зевсовы, и ты слывешь
Спасителем скитальцев, - упаси его
В путях опасных! Отчий освятил устав
Странноприимство; страннику будь пастырь ты!
{Аполлон исчезает.
Гермий, внезапно явившись, уводит Ореста.
Перед спящими Эриниями
возникает призрак Клитемнестры.}
Тень Клитемнестры.
Увы, вы спите! Время ль почивать? Меня
Забыли вы меж мертвых, где преследуют,
Стоустой укоризной приумножены,
Укоры мной убитых тень опальную...
