К и р и л л Ф и л и п п ы ч К и с е л ь н и к о в, молодой человек, 22 лет.
А н т о н А н т о н ы ч П о г у л я е в, студент, кончивший курс, 21 года.
П у д К у з ь м и ч Б о р о в ц о в, купец, 40 лет.
Д а р ь я И в а н о в н а, жена его.
Г л а ф и р а П у д о в н а, их дочь, 18 лет.
Л у п Л у п ы ч П е р е я р к о в, чиновник.
И о н И о н о в и ч Т у р у н т а е в, военный в отставке.
Г у л я ю щ и е о б о е г о п о л а.
Нескучный сад. Луг между деревьями; впереди дорожка и скамья; в глубине дорожка,
за дорожкой деревья и вид на Москву-реку. Около 30 лет назад.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Проходят купцы с женами.
Купец. Ай да Мочалов! Уважил.
Жена. Только уж эти представления смотреть уж очень жалостно; так что уж даже чересчур.
Купец. Ну да, много ты понимаешь!
Жена. Чего ж тут не понимать-то! Известное дело, всё от приятелев; это мы и прежде знали.
2-й купец. Уж точно что уважил. Не жаль деньги заплатить.
1-й купец. Как написано, что "жизнь игрока", так он точно игрока и представил.
Жена. С кем поведешься, таков и сам будешь. Вот теперича Мочалов связался с этим... как его...
2-й купец. С Валмиром.
Жена. Ну, там, как ни на есть. Связался с ним, ну и в бедность пришел, и все такое.
2-й купец. И даже в уголовном деле попался. Это вы верно, что от приятелев. От кого мы занимаемся дурному чему-нибудь? Самому не выдумать; потому и в голову не придет. А все от других.
1-й купец. И все это вы пустяки говорите. Всякий себе сам виноват. Коли я добрый человек да имею свой разум, так что мне приятели? Все одно, что ничего. А коли я дурак либо мошенник, да ежели начал распутничать, так уж ничто делать, что на приятелей сворачивать.
2-й купец. Но однако ж...
1-й купец. Что "однако ж"? Стой твердо, потому один отвечать будешь! Ответчика за себя не поставишь. Как жил, что делал? Так и так, мол, приятели. А у тебя есть своя голова на плечах? Закон знаешь? Ну, и шабаш, и кончен разговор.
Жена. А другой человек увлекательный?
1-й купец. Ну так что ж! Ну, туда ему и дорога! Не будь увлекательный.
... Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе - таковы (со всеми возможными вариациями и промежуточными стадиями) основные вполне приемлемые позиции для рук, для ладоней и пальцев, и если я перевожу их из одной в другую, то данное перемещение не есть проявление нервозности или, по крайней мере, уже не есть - после первой полудюжины моих с Доктором встреч; это скорее признание того факта, что, когда перед тобой множество равно желанных возможностей, ни одна из них, буде ты отдашь ей предпочтение, надолго тебя не устроит перед лицом остального, равно желанного множества, хотя по сравнению с любой другой возможностью, если брать по отдельности, она ничуть не хуже. Мне вдруг сейчас пришло в голову (то есть в 7.55 вечера, во вторник, 4 октября 1955 года, когда я все это пишу, наверху, в спальном блоке), что если принять последнее наблюдение за метафору, то как раз и выйдет история моей жизни в одной фразе - если быть точным, в последнем члене двойного номинативнопредикативного выражения, являющегося, в свою очередь, второй независимой частью этого более чем замысловатого сложносочиненного предложения. Ну, убедились, я и в самом деле преподавал грамматику. Оно, в общем-то, и не предполагалось, что вы будете чувствовать себя свободно в Комнате Директив и Консультаций, потому что, в конце концов, вы приходили сюда не расслабляться, а за советом. Чувствуй вы себя совершенно свободно, советы Доктора вы стали бы принимать этак между делом, с ленцой, вроде как завтрак, который вам приносит в постель облаченный в ливрею слуга, то есть излишне критично - это взяв, а то отодвинувши в сторону, и ели бы столько, сколько вам хочется, не больше и не меньше...
