Получившие титулку делались послушниками, дьячками, сторожами церковными и консисторскими писцами; но наполовину шатались без определенных занятий по епархии, не зная, куда деться со своим..
sp; Кровавы пропустив сквозь пар густой лучи, Дает печальной зна..
Бывало в простоте, в безмолвии вы жили, А нынче стали знать мазурку и кадрили. Ну, право, тяжкий грех, оставьте этот вздор; Смотрите, вот на вас составлен у:х собор...
Н е з н а м о в. Нет, куда ж вы! Нет, позвольте! Так нельзя. Надо еще тост предложить. (Громко.) Эй! Дайте вина! Вы уж мне позвольте сказать несколько слов; я вас не задержу, не задержу. Мне только бы сказать то, что у меня на душе; не хочется, чтобы оно так оставалось. К р у ч и н и н а. Сделайте одолжение! Мне будет очень приятно послушать вас; да я надеюсь, что и всем тоже. Н е з н а м о в. Господа, я получил позволение говорить и потому прошу не перебивать меня. Д у д у к и н. Говорите! М и л о в з о р о в и Ш м а г а. Говори, говори! Н е з н а м о в. Господа, я предлагаю тост за матерей, которые бросают детей своих. Д у д у к и н. Перестаньте, что вы, что вы! К р у ч и н и н а (пораженная). Нет, говорите, говорите! Н е з н а м о в. Пусть пребывают они в радости и веселии, и да будет усыпан путь их розами и лилеями. Пусть никто и ничто не отравит их радостного существования. Пусть никто и ничто не напомнит им о горькой участи несчастных сирот. Зачем тревожить их? За что смущать их покой? Они все, что могли, что умели, сделали для своего милого чада. Они поплакали над ним, сколько кому пришлось, поцеловали более или менее нежно. И прощай, мой голубчик, живи, как знаешь! А лучше бы, мол, ты умер. Вот что правда, то правда: умереть - это самое лучшее, что можно пожелать этому новому гостю в мире. Но не всем выпадает такое счастье. (Склоняет голову и на мгновенье задумывается.) А бывают матери и чувствительнее; они не ограничиваются слезами и поцелуями, а вешают своему ребенку какую-нибудь золотую безделушку: носи и помни обо мне! А что бедному ребенку помнить? Зачем ему помнить? Зачем оставлять ему постоянную память его несчастия и позора? Ему и без того каждый, кому только не лень, напоминает, что он подкидыш, оставленный под забором. А знают ли они, как иногда этот несчастный, напрасно обруганный и оскорбленный, обливает слезами маменькин подарок? Где, мол, ты ликуешь теперь, откликнись! Урони хоть одну слезу на меня! Мне легче будет переносить мои страдания, мое отчаяние. Ведь эти сувениры жгут грудь.
Кручинина бросается к Незнамову и достает с его груди медальон.
К р у ч и н и н а. Он, он! (Шатается и падает без чувств на диван.)
Все окружают ее.
Д у д у к и н. Ах, боже мой, она умирает! Доктора, доктора! Вы ее сын. Вы убили ее! Н е з н а м о в. Я ее сын? Д у д у к и н. Да. Сколько лет она искала вас! Ее уверили, что вы умерли. Но она ждала какого-то чуда. Она постоянно видела вас в своих мечтах, разговаривала с вами. Н е з н а м о в. У ней не было других детей? Д у д у к и н. Что вы, что вы! Н е з н а м о в. А как же мне сказали? Господа, зачем же вы меня обманули? К о р и н к и н а. Тише, тише, она приходит в себя. Н е з н а м о в. Господа, я мстить вам не буду, я не зверь. Я теперь ребенок. Я еще не был ребенком. Да, я ребенок. (Падает на колени перед Кручининой.) Матушка! Мама, мама! К р у ч и н и н а (приходя в себя). Да, он тянул свои ручонки и говорил: мама, мама! Н е з н а м о в. Я здесь. К р у ч и н и н а. Да, это он... Гриша, мой Гриша! Какое счастье! Как хорошо жить на земле. (Гладит Незнамова по голове.) Господа! Не обижайте его, он хороший человек. А вот теперь он нашел свою мать и будет еще лучше. Н е з н а м о в (тихо). Мама, а где отец? К р у ч и н и н а. Отец... (Оглядываясь кругом.)
Муров отворачивается.
Отец... (Нежно.) Твой отец не стоит того, чтоб его искать. Но я бы желала, чтоб он посмотрел на нас. Только бы посмотрел; а нашим счастием мы с ним не поделимся. Зачем тебе отец? Ты будешь хорошим актером, у нас есть состояние... А фамилия... Ты возьмешь мою фамилию и можешь носить ее с гордостью; она нисколько не хуже всякой другой. Д у д у к и н. Я думал, что вы умерли! К р у ч и н и н а. От радости не умирают. (Обнимает сына.)
... - Прощай! Я так несчастлив! Ты оставляешь меня на целую неделю! Для любящего сердца ведь это целая вечность! Про... щай... Утри свои слезки... Не плачь...
Из глаз девушки хлынули слезы; одна слезинка упала на губу молодого человека.
- Прощай, Варя! Кланяйся всем... Ах, да! Кстати... Если увидишь там Мракова, то отдай ему вот эти... вот эти... Не плачь, душечка... Отдай ему вот эти двадцать пять рублей...
Молодой человек вынул из кармана четвертную и подал ее Варе.
- Потрудись отдать... Я ему должен... Ах, как тяжело!
- Не плачь, Петя. В субботу я непременно... приеду... Ты же не забывай меня...
Белокурая головка склонилась на грудь Пети.
- Тебя? Тебя забыть?! Разве это возможно?
Ударил второй звонок. Петя сжал в своих объятиях Варю, замигал глазами и заревел, как мальчишка. Варя повисла на его шее и застонала. Вошли в вагон.
- Прощай! Милая! Прелесть! Через неделю!
Молодой человек в последний раз поцеловал Варю и вышел из вагона. Он стал у окна и вынул из кармана платок, чтобы начать махать... Варя впилась в его лицо своими мокрыми глазами...
- Айдите в вагон! - скомандовал кондуктор. - Третий звонок! Праашу вас!
Ударил третий звонок. Петя замахал платком. Но вдруг лицо его вытянулось... Он ударил себя по лбу и как сумасшедший вбежал в вагон.
- Варя! - сказал он, задыхаясь. - Я дал тебе для Мракова двадцать пять рублей... Голубчик... Расписочку дай! Скорей! Расписочку, милая! И как это я забыл?
- Поздно, Петя! Ах! Поезд тронулся!
Поезд тронулся. Молодой человек выскочил из вагона, горько заплакал и замахал платком...
