Без вины виноватые
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
(Вместо пролога)
ЛИЦА:
Л
ю б о в ь И в а н о в н а О т р а д и н а, девица благородного
происхождения.
Т а и с а И л ь и н и ш н а Ш е л а в и н а,
девица, товарка Отрадиной.
Г р и г о р и й Л ь в о в и ч М у р о
в, молодой человек из губернских чиновников.
А н н у ш к а, горничная
Отрадиной.
А р и н а Г а л ч и х а, мещанка.
Действие в губернском городе. Комната небогатой квартиры на
самом краю города; двери справа и слева
во внутренние комнаты, в глубине окно
и входная дверь; мебель простая, но приличная, в комнате чисто и
уютно.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Отрадина сидит за столом и шьет
воротничок. Аннушка подле нее шьет платье. А н н у ш к а (откусывая нитку).
Вот, барышня, и готово. Сами скроили, сами и сшили, не хуже другой
портнихи.
О т р а д и н а. Да, разумеется, не хуже.
А н н у ш к а. И какое
бесподобное платье вышло.
О т р а д и н а. Ну, уж и бесподобное!.. Нет, вот я
вчера к портнихе за выкройкой для воротничка ходила, так видела платье... вот то
так уж действительно бесподобное. Таисе Ильинишне подвенечное шьют.
А н н у ш
к а. Слышала я, слышала, а платья не видала. Небось дорогое?
О т р а д и н а.
Да, дорогое; рублей шестьсот, коли не больше, стоит.
А н н у ш к а. Ай, что
вы? Шестьсот?.. Шесть таких бумажек сотельных?
О т р а д и н а. Да ведь белый
фай; сколько тут его пошло? Да настоящие брюссельские кружева.
А н н у ш к а.
Шесть сотельных! Ай, ай, ай, ай!.. Да на эти деньги можно все приданое сшить;
хорошей барышне, благородной можно сделать, а она только одно платье.
О т р а
д и н а. Что ж ей не щеголять, коли она так богата!
А н н у ш к а. Все ж бы
ей надо хоть немножко постыдиться, не вдруг свое богатство-то показывать.
О т
р а д и н а. Что ты за вздор болтаешь!
А н н у ш к а. Да уж очень мудреные
дела-то на свете творятся.
О т р а д и н а. Что тут мудреного? Самое
обыкновенное дело: деньги ей достались по наследству от богатых
родственников.
А н н у ш к а. Да как же это так по наследству, коли у нее,
окромя двух теток, и родственников-то нет.
О т р а д и н а. Это ты почем
знаешь?
А н н у ш к а. Слухом земля полнится.
О т р а д и н а. Много ведь
и пустяков говорят, Аннушка.
А н н у ш к а. Нет, уж чего не было, так
говорить не станут. Кому нужно! Бедно ведь жили здесь Таиса-то Ильинишна с своей
тетенькой, все их знали, а я так и оченно хорошо; время-то недавнее, всего три
года. А познакомился тогда с ними богатый барин, старичок, из Сибири приехал,
золотых песков там у него, говорят, много, ну, и увез их отсюда... Тетка-то из
Москвы сейчас же и вернулась, а Таиса Ильинишна поехали с ним на теплые воды.
Там старик-то и помер, да и отказал все свои деньги и все пески золотые Таисе
Ильинишне, вот она и разбогатела. Приехала сюда, да теперь шику и задает.
Тетка-то у ней теперь как заместо прислуги.
О т р а д и н а. А ты девушка
молоденькая, ты не все говори, что слышишь, - стыдно.
А н н у ш к а. Что ж за
стыд, коли правда! Стыдно-то не тому, кто говорит, а тому, кто делает.
О т р
а д и н а. Все-таки лучше помолчать. Она мне товарка, мы с ней вместе учились.
Мы и до сих пор знакомы.
А н н у ш к а. Так разве она вас понимать может,
разве она ценит ваше знакомство-то? Вот уж с месяц она к вам и не заглянет.
О
т р а д и н а. Ей некогда, она теперь хлопочет, замуж выходит.
А н н у ш к а.
Что и замуж-то выходит, вы от портнихи узнали. А еще приятельницей называется! А
ей бы прежде всего к вам: так и так, мол, думаю замуж выйти вот за такого-то.
Как посоветуешь? Вот как добрые-то люди делают!
О т р а д и н а. А за кого
она выходит, ты не слыхала?
А н н у ш к а. Кто говорит, за офицера; а кто за
особых поручениев.
О т р а д и н а. Каких... особых поручениев?
А н н у ш
к а. Чиновники такие есть. Вот бы свадьбу-то посмотреть, да венчаться будут,
говорят, в имении, пятьдесят верст по железной дороге да там верст двадцать в
сторону.
О т р а д и н а. Откуда ты такие сведения получаешь?
А н н у ш к
а. Мы скорее вашего всё узнаем. Я от мастериц у портнихи слышала. Кабы дело-то
чисто было, так не стала бы венчаться в деревне, точно украдкой.
О т р а д и
н а. И все-таки не нужно об ней дурно говорить; такими разговорами можно дело
расстроить, помешать.
А н н у ш к а. Помешаешь ей! Да кто ж на ее капитал не
польстится, какая бы она ни была. Нет, таким-то всегда счастье; а хорошие
барышни жди да пожди. Вот вы скоро ль дождетесь хорошего жениха! Другой бы,
может, и взял; вот хоть бы, например, Григорий Львович, да...
О т р а д и н
а. Что "да"?
А н н у ш к а. Да приданого нет.
О т р а д и н а. Так ты
думаешь, что только за тем и дело стало?
А н н у ш к а. А то за чем же? Нынче
народ-то какой? Только денег и ищут; а не хотят того понимать, что коли у вас
приданого нет, так вы зато из хорошего роду; образование имеете, всякое дело
знаете. А что ваши родители померли, да вам ничего не оставили, так кто ж этому
виноват!
О т р а д и н а. Так, так; отлично ты рассуждаешь. А вот погоди, и я
разбогатею, так замуж выйду.
А н н у ш к а. А что ж мудреного вам
разбогатеть? У вас есть бабушка богатая.
О т р а д и н а. Во-первых, она
очень дальняя родня, а во-вторых, у ней прямых наследников много. Да кстати, она
писала мне из деревни, что сегодня будет в городе, так заедет ко мне чай пить.
Надо кипяченых сливок изготовить, она до смерти любит. Нет, я и так, без бабушек
разбогатею.
А н н у ш к а. С уроков-то разбогатеете? Это в нашей стороне-то?
Невозможно этому быть.
О т р а д и н а. Да, правда твоя, здесь сторона
купеческая, образование не в ходу.
А н н у ш к а. На что им ученье! Они с
капиталами при всем своем полном невежестве прожить могут.
О т р а д и н а. А
не разбогатею, так, может быть, и без приданого добрый человек возьмет. Как ты
думаешь? У меня такой есть на примете.
А н н у ш к а. Дай-то бог! Только ведь
и мужчины-то нынче...
О т р а д и н а. А что?
А н н у ш к а. Да сначала
очень завлекательны, а потом часто бывают даже и очень обманчивы.
О т р а д и
н а. А ты почем знаешь?
А н н у ш к а. Да ведь я живой тоже человек, разве не
вижу, что на свете-то делается!.. (Складывает платье.) В шкаф, что ли,
повесить?
О т р а д и н а. Оставь тут! Я его еще раз примеряю и спрячу.
А
н н у ш к а. Так пойти за свое дело приняться. У нас в кухне-то никого нет, не
вошел бы кто.
О т р а д и н а (взглянув в окно). Ты прежде отопри: Григорий
Львович идет; а потом уж и ступай за своим делом.
Аннушка отпирает, впускает Мурова и уходит в дверь
направо.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Отрадина и Муров. О т р а д и н а
(встречая Мурова). Ах, мой милый, как я рада!..
М у р о в. Здравствуй,
Люба!.. Ты, должно быть, сегодня рано встала; уж и одета, и причесана, точно
ждешь кого.
О т р а д и н а. Чему ты удивляешься, я не понимаю; я всегда так
встаю. Да ведь ты сам сказал, что придешь ко мне сегодня рано, тебе нужно о
чем-то поговорить со мной.
М у р о в. Ах, да, я и забыл совсем. Да, точно, я
ведь говорил тебе.
О т р а д и н а. Да ты что-то и всегда стал рано приходить
ко мне, как будто боишься кого.
М у р о в. Ах, боже мой! Разумеется, боюсь,
только не за себя, а за тебя. Очень просто, я не хочу, чтоб про тебя дурно
говорили.
О т р а д и н а. Благодарю, мой милый, благодарю! Однако ты прежде
этого не боялся. Да ведь уж разве скроешься? Уж и теперь мне намекают: "Скоро
ли, барышня, Григорий Львович женится на вас". Лучше бы не прятаться, а эти
толки прекратить.
М у р о в. Уж чего бы лучше, но, к несчастью, мой друг, это
пока невозможно.
О т р а д и н а. Как невозможно? Почему? Что ты говоришь? Я
не могу этому поверить.
М у р о в. Маменька не согласится; да и согласится ли
она хоть когда-нибудь, я не знаю, а я без ее воли шага шагнуть не смею.
О т р
а д и н а. Что же ей нужно?
М у р о в. Ей нужно, чтоб я женился на девушке
богатой и с сильной родней.
О т р а д и н а. Всё это новости для меня; я тебя
знаю четыре года, а ты мне ни слова.
М у р о в. У меня до сих пор и разговора
с маменькой об этом не было.
О т р а д и н а. Да как же так? Ты не имел права
молчать, ты обязан был говорить обо мне.
М у р о в. Что ж делать... Виновато
во всем мое воспитание; я человек забитый, загнанный. Извини меня - ну, я просто
боялся. Но, наконец, мне надоело быть постоянно под опекой. Ты сама посуди. Я
совершеннолетний, а не смею ступить шагу без позволения, не смею ничем
распорядиться: каждый рубль должен просить у нее.
О т р а д и н а. Ну,
ну!..
М у р о в. Я стал просить ее, чтоб она отделила мне часть имения или
дала приличное содержание: тысячи три-четыре в год. Она сказала, что не даст мне
ни гроша, пока я не женюсь по ее выбору.
О т р а д и н а. Ну, что же ты, что
же ты?
М у р о в. Ах, не спрашивай меня, пожалуйста! У меня голова кругом
идет.
О т р а д и н а. Но ты пойми же, что мне нужно знать наверное твои
намерения, твои мысли; иначе мне жить нельзя.
М у р о в. Мои намерения?
О
т р а д и н а. Да, да, твои намерения.
М у р о в (смущенный). Ну, что же...
Ну, ты их знаешь... Могу ли я, в состоянии ли я?.. Моя обязанность...
О т р а
д и н а. Ну, да, да! Я надеюсь, что ты твердо знаешь свою обязанность. Мне
нельзя сомневаться в тебе; а то пытка ведь это, пытка... Ты должен помнить
каждую минуту, что у нас есть сын. Ты редко его видишь, а я вчера была у
Галчихи. Ведь он уже понимать начинает. Ласкается ко мне, мамой, мамочкой зовет.
А он врозь со мной, он у женщины необразованной, корыстолюбивой... Я измучилась,
я ночи не сплю, мне все думается: сыт ли он, покойно ли он спит. Гриша! ты хоть
бы поглядел на него, полюбовался. Что это за ангел!
М у р о в. Ты очень
любишь нашего Гришу?
О т р а д и н а (с удивлением). Еще бы. Что это за
вопрос? Разумеется, люблю, как только можно любить, как нужно любить
матери.
М у р о в. Да, да... Конечно... А что, Люба, если вдруг этот
несчастный ребенок останется без отца?
О т р а д и н а. Как без отца?
М у
р о в. Ах, боже мой! Ведь все может случиться. Я езжу много, могут меня лошади
разбить, ну, там... на железной дороге что-нибудь случится.
О т р а д и н а.
Да что за разговоры, помилуй! Что ты меня мучить пришел сегодня, что ли?
М у
р о в. Ах, Люба, всегда надо предполагать худшее, чтоб быть готовым. Ну, вот я и
думаю: что ты будешь делать с Гришей, если меня с вами не будет?
О т р а д и
н а. Ах, отстань, пожалуйста! Пожалей мои нервы!
М у р о в. Ох, нервы, нервы!
Вот то-то и горе наше, что у вас нервы очень слабы.
О т р а д и н а. Если ты
спрашиваешь серьезно, так я тебе отвечу. Ты не беспокойся: он нужды знать не
будет. Я буду работать день и ночь, чтобы у него было все, все, что ему нужно.
Разве я могу допустить, чтоб он был голоден или не одет? Нет, у него будут и
книжки и игрушки, да, игрушки, дорогие игрушки. Чтобы все, что у других детей,
то и у него. Чем же он хуже? Чем он виноват? Ну, а не в силах буду работать,
захвораю там, что ли... ну что ж, ну, я не постыжусь для него... я буду просить
милостыню. (Плачет.)
М у р о в. Ах, Люба, что ты, что ты!
О т р а д и н а.
Да ведь ты сам спрашиваешь, ты сам хочешь, чтоб я говорила. Чего ж ты ждал от
меня, какого другого ответа? Неужели ты предполагал, что я его брошу?
М у р о
в. Ах, бедная! Извини меня! У меня и в помышлении не было расстраивать тебя.
Оставим эти разговоры, поговорим о чем-нибудь другом.
О т р а д и н а. Ах,
да, пожалуйста, о другом. Сделай милость.
М у р о в. Что ты поделываешь?
О
т р а д и н а. Вот платье шила.
М у р о в. Кому это?
О т р а д и н а.
Себе.
М у р о в. Хорошенькое?
О т р а д и н а. Дешевенькое. Для меня и это
хорошо: у меня золотых приисков нет.
М у р о в. Зато ты сама чистое золото.
Да про какие ты прииски говоришь?
О т р а д и н а. А вот про какие! Вчера я
видела платье, вот так уж роскошь! Подвенечное, с блондами.
М у р о в. Чье же
это?
О т р а д и н а. Таисы Ильинишны Шелавиной.
М у р о в. Как? Что? Что
ты говоришь?
О т р а д и н а. Я говорю: Таисы Ильинишны. Ты разве ее
знаешь?
М у р о в. Нет, так... слыхал про нее.
О т р а д и н а. Она
хорошенькая и богатая, не то, что я. А была бедная девочка; мы с ней давно
знакомы, вместе учиться бегали.
М у р о в. Неужели?
О т р а д и н а.
Ленивая такая была и училась плохо; а вот разбогатела и мужа нашла. Еще
девчонкой она нас удивляла.
М у р о в. Чем же?
О т р а д и н а. А тем, что
стыда в ней как-то мало было. А сердце все-таки у ней доброе, надо правду
сказать. Не видались мы с ней года три, а встретила меня чуть не со слезами; два
раза была у меня, предлагала денег... Я не взяла, разумеется. А вот что хорошо:
она обещает доставить мне два урока и постоянную работу. Это для меня очень
важно; я могу не тратить моего маленького капитала, поберечь его для сына... а
может быть, и на приданое. Послушай! Покажи меня своей матери; я могу ей
понравиться, у меня есть способности. Я здесь заглохла. Я, если захочу, могу
блеснуть и умом, и своими знаниями, и очаровать старуху.
М у р о в. Да, да, я
не сомневаюсь.
О т р а д и н а. Ну, вот и прекрасно. Я недавно познакомилась
с одним семейством, там бывает и твоя мать.
М у р о в. Все это очень хорошо;
но только не теперь; как-нибудь впоследствии.
О т р а д и н а. Отчего
же?
М у р о в. Да вот что, мой друг! Я должен сообщить тебе не совсем
приятную новость.
О т р а д и н а. Что еще? Говори скорей! Что за мученье мне
сегодня!
М у р о в. Не бойся! Ничего особенного. Нам надо будет расстаться на
время.
О т р а д и н а. Зачем?
М у р о в. Я еду.
О т р а д и н а.
Едешь? Куда же?
М у р о в. В Смоленскую губернию, потом в Петербург, по
делам маменьки.
О т р а д и н а. Надолго?
М у р о в. Я и сам еще не знаю;
месяца на два, а может быть, и больше. Как дело кончится в сенате... Я уж и
отпуск взял.
О т р а д и н а. Когда ж ты отправляешься?
М у р о в. Сегодня
вечером.
О т р а д и н а. Так скоро? Что ж ты меня не предупредил? Я совсем
не приготовилась; я была так весела сегодня, не думала о разлуке с тобой, и
вдруг такое горе. (Плачет.)
М у р о в. Ну, что за горе? Об чем же плакать? Я,
может быть, ворочусь очень скоро.
О т р а д и н а. А Гриша? Тебе не жаль
его?
М у р о в. Да разве ему твоей любви мало? Да что, в самом деле, умирать,
что ли, я сбираюсь? Ну, перестань же! Мне и так нелегко расставаться с тобой, а
как ты еще расплачешься...
О т р а д и н а. Ну, хорошо, ну, я перестану.
(Ласкаясь.) Ты ведь не долго будешь так мучить меня? Скоро мы с тобой уж совсем
разлучаться не будем? А? Скоро? Ну, говори же!
М у р о в. Да, конечно,
скоро.
О т р а д и н а. Ах, бедный! Довольно ли у тебя денег на
дорогу-то?
М у р о в. Довольно! Будет с меня.
О т р а д и н а. Не верю, не
верю; твоя матушка не очень расщедрится. (Достает из стола бумажник.) Вот возьми
рублей сто, бери и больше, пожалуй. Мне не нужно, я получу за уроки, да у меня
будет работа. Что ж мне делать без тебя? Буду работать от скуки.
М у р о в.
Да нет же, не могу я и не хочу брать деньги у тебя.
О т р а д и н а. Отчего
же это? Разве я тебе чужая? Разве мы не обязаны делиться друг с другом? Да
послушай! (Пристально смотрит на Мурова.) Ты меня не любишь или хочешь
оставить?
М у р о в. Что за вздор тебе лезет в голову.
О т р а д и н а.
Так возьми... Неужели же бы ты не взял от жены своей? Ну, это мой подарок
тебе.
М у р о в. Изволь, я возьму. Только, если я увижу, что у меня своих
денег будет довольно, ты уж позволь мне возвратить тебе твой подарок.
О т р а
д и н а. Ну, там видно будет. А вот еще, мой друг, возьми этот медальон.
(Снимает с своей шеи медальон.) Носи его постоянно. Тут волосы нашего Гриши; он
тебе будет напоминать о нас.
М у р о в (берет медальон). Изволь, изволь, мой
друг.
О т р а д и н а. Ах, какое мученье, какое мученье!
М у р о в. А коли
мученье, так надо его кончить поскорей. Прощай, Люба, я еду!
О т р а д и н а.
Погоди! Вспоминай обо мне почаще, пиши мне!
М у р о в. Непременно,
непременно. О ком же мне и помнить, как не о тебе.
О т р а д и н а. Как
приедешь в Петербург, так напиши!
М у р о в. Разумеется, сейчас же
напишу.
О т р а д и н а. Ну, прощай! Поезжай с богом. (Обнимает его.)
М у р о в. Довольно, Люба, довольно! (Взглянув в окно.) Что это? Кто-то подъехал в
карете.
О т р а д и н а (взглянув в окно). Шелавина, это ее карета.
М у р
о в (с испугом). Ах, как это неприятно!
О т р а д и н а. Да что за беда? Что
ты так тревожишься? Ее бояться нечего; она осуждать не станет.
М у р о в. Как
не бояться? Нет, я не хочу, чтоб она меня здесь видела. Это невозможно. Она
такая болтливая.
О т р а д и н а. Так ты ее знаешь? А говорил, что не знаком
с ней.
М у р о в. Мне говорили, я слышал... Она идет, спрячь меня!
О т р а
д и н а. Да зачем прятаться? Это странно.
М у р о в. Ах, вот... я уйду в эту
комнату. (Уходит в дверь налево.)
О т р а д и н а. Пожалуй; только я не
понимаю...
Входит Шелавина с коробкой в руках.
ЯВЛЕНИЕ
ТРЕТЬЕ
Отрадина и Шелавина. Ш е л а в и н а. Здравствуй, душка!
О т
р а д и н а. Здравствуй, Таиса! Что у тебя за коробка?
Ш е л а в и н а.
Платье подвенечное. Я ведь замуж выхожу; разве я тебе не говорила?
О т р а д
и н а. Нет. Да я знаю, я слышала; я и платье-то видела у портнихи.
Ш е л а в
и н а. Вот прелесть-то! Чудо, как хорошо! Не хочешь ли поглядеть его на мне? Вот
я сейчас, тут у тебя, и надену его. (Хочет раздеваться.)
О т р а д и н а. Не
надо, зачем! Еще, пожалуй, войдет кто-нибудь.
Ш е л а в и н а. Так пойдем к
тебе в спальню! (Идет к двери налево.)
О т р а д и н а. Да не нужно, говорю
тебе. Я и так знаю, что хорошо.
Ш е л а в и н а. Ну не надо, так не надо. Что
ты такая сегодня? Левой ногой с постели встала, должно быть.
О т р а д и н а.
Что-то нездоровится, да и встала рано, работала сидела. (Показывает
платье.)
Ш е л а в и н а. Себе платье шила? Ах ты, бедная! Я прыгаю,
веселюсь, а она вон работает сидит. Как судьба-то несправедлива! Ты лучше меня в
тысячу раз и умнее, а живешь бедно; а я вот, ни с того ни с сего,
разбогатела.
О т р а д и н а. Как же это ни с того ни с сего?
Ш е л а в и
н а. Да, конечно. Свалилось богатство нежданно-негаданно; сошел человек, на
старости лет, с ума и наградил. Спасибо ему, я его всегда буду добом поминать;
по его милости я как раз и мужа нашла.
О т р а д и н а. Поздравляю тебя!
Ш
е л а в и н а. Не с чем, душечка!
О т р а д и н а. Разве ты не любишь своего
жениха?
Ш е л а в и н а. Да как его любить-то? Шут его знает, что он за
человек. Словам его я не верю, да и верить-то им нельзя.
О т р а д и н а.
Богат?
Ш е л а в и н а. Какое богатство! Голь перекатная!
О т р а д и н а.
Значит, хорош собой?
Ш е л а в и н а. Ну, нельзя сказать; так себе.
О т р
а д и н а. Так хорошей фамилии, в больших чинах?
Ш е л а в и н а (смеется).
Да, в чинах. Ваше высоко-ничего, вот и весь его чин.
О т р а д и н а. Так на
что ж ты польстилась? Для чего идешь за него замуж?
Ш е л а в и н а. Вот я
тебе объясню для чего. Я теперь стала богата, а жить-то по-богатому не умею. То
есть умею только деньги по магазинам развозить, на это у меня ума хватает; а как
вести счеты да расчеты, да управлять имением, я аза в глаза не знаю. Достались
мне акции да билеты; вот я поверчу, поверчу их перед глазами да опять положу; а
сколько тут денег, ни в жизнь мне не счесть. Считать-то я училась по пальцам, а
тут пальцев-то и не хватает. А с имениями-то да заводами что я стану делать?
Положиться на управляющих да на приказчиков, так они сейчас мою премудрость
постигнут и будут обирать как им угодно. А теперь я в барышах: управляющий
даром, да он же и муж, человек молодой, ловкий, - чего ж мне еще! Да к тому же
он еще клятву дал из повиновения не выходить.
О т р а д и н а. Однако у тебя
будет муж хороший, почтительный.
Ш е л а в и н а. Ну, какой бы ни был, а уж у
нас дело слажено. После свадьбы мы сейчас поедем в Петербург; он перейдет туда
на службу; я еще молода, недурна собой; посмотри, каких мы делов наделаем.
О
т р а д и н а. Твой жених чиновник?
Ш е л а в и н а. Да, чиновник.
О т р а
д и н а. А где служит?
Ш е л а в и н а. Не знаю, право. Так, болтается
где-то, у начальника на посылках, должно быть. Да вот, не хочешь ли, я тебе
покажу его? Со мной карточка.
О т р а д и н а. Покажи, покажи!
Ш е л а в и
н а. Кажется, я ее в карман сунула. (Шарит в кармане.) Да вот она. Измялась
немножко. (Подает карточку Отрадиной.) Вот гляди!
О т р а д и н а (взглянув
на карточку). Ах! Ах!
Ш е л а в и н а. Что с тобой?
О т р а д и н а.
Ничего, я оперлась рукой на стол и накололась на булавки.
Ш е л а в и н а.
Ах, бедная! Больно тебе?
О т р а д и н а. На, возьми. (Отдает карточку.)
Ш
е л а в и н а. Ну, что, каков?
О т р а д и н а. Не знаю, что сказать тебе.
Наружность у людей так обманчива. (Опускается на стул.)
Ш е л а в и н а. Да,
это правда. Но если он обманет меня, так ему же хуже. Со мной шутки плохи. Я
ведь не поцеремонюсь, я его, милого дружка Григория Львовича, и за дверь
вытолкаю. Однако мне пора. Я бы и посидела у тебя, да пропасть хлопот в городе.
Приезжай на свадьбу, сделай милость!
О т р а д и н а. Нет, нет, благодарю
тебя.
Ш е л а в и н а. Милая моя, ты нездорова. Поди ложись, я тебе пришлю
доктора. Если тебе что нужно, ты только скажи мне, пришли ко мне; я для тебя все
готова... Ну, прощай, милая, голубка! (Целует Отрадину и уходит.)
Отрадина провожает ее до дверей: потом, едва держась на ногах,
подходит к столу, опирается на него
правой рукой - и с напряжением смотрит на
дверь спальни. В двери показывается Муров. О т р а д и н а (указывая среднюю
дверь). Уходите!
М у р о в. Любушка, выслушай!
О т р а д и н а.
Уходите!
М у р о в (подавая деньги). Твои деньги...
О т р а д и н а (берет
деньги и кладет на стол). Уходите, говорю я вам.
Входит Галчиха.
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Отрадина,
Муров, Галчиха, потом Аннушка. О т р а д и н а. Что ты, Архиповна?
Г а л ч
и х а. К вам, матушка.
О т р а д и н а. Как же ты ребенка бросила? Зачем ты в
городе?
Г а л ч и х а. Да, матушка (утирает фартуком слезы),
ребеночек-то...
О т р а д и н а. Что, что?
Г а л ч и х а. Помирает,
матушка.
О т р а д и н а. Как? Что? Аннушка, Аннушка!
Аннушка показывается в двери справа. Платок, платок! да беги
за извозчиком!
Г а л ч и х а. Да я на извозчике.
Аннушка уходит. О т р а д и н а. Что же, что же? Говори, ради
бога! Он вчера здоров был.
Г а л ч и х а. Вдруг, матушка.... Захрипит,
захрипит да весь почернеет.
О т р а д и н а. Доктора, скорей доктора!
Г а
л ч и х а. Доктор у нас, матушка. Тут земский приехал к нам в слободу, так я его
позвала. Он меня и послал.
О т р а д и н а. Что ж он говорит?
Входит Аннушка с платком. Г а л ч и х а. Дурно, говорит,
самая болезнь опасная. (Утирает слезы.) Часу, говорит, не проживет.
О т р а д
и н а. Ай, ай! (Берет платок и покрывается.) Побежим, побежим! (Мурову.) Ну,
теперь вы совсем свободны.
М у р о в. Я за вами поеду.
Уходят.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ ЛИЦА:
Е
л е н а И в а н о в н а К р у ч и н и н а, известная провинциальная
актриса.
Н и л С т р а т о н ы ч Д у д у к и н, богатый
барин.
Н и н а П а в л о в н а К о р и н к и н а, актриса.
Г р
и г о р и й Н е з н а м о в |
Ш м а г
а
} артисты провинциального театра.
А р и н а А р х и п о в н а, Г
а л ч и х а
И в а н, слуга в гостинице.
Комната в гостинице, прилично меблированная, с камином; в
глубине дверь в коридор,
справа от актеров дверь в другую
комнату.
Между первым и вторым действиями проходит семнадцать
лет.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Иван стирает пыль с мебели. Дудукин
отворяет дверь. Д у д у к и н (в дверях). Можно войти?
И в а н. Пожалуйте,
сударь, Нил Стратоныч!
Д у д у к и н (входя с кульком в руках). Что, Елена
Ивановна встала?
И в а н. Уж и кофею накушались.
Д у д у к и н. Спроси,
примет ли она меня!
И в а н. Да они уехамши-с.
Д у д у к и н. Эка досада!
А я ей чаю привез, только получили с ярмарки; и икры зернистой стерляжьей: она
любит очень.
И в а н. Понимаю-с. Пожалуйте, я девушке отдам. Вы, сударь, Нил
Стратоныч подождите их; они скоро будут. (Берет кулек, уходит в дверь направо и
сейчас же возвращается.)
Д у д у к и н. А куда она поехала?
И в а н. К
губернатору-с.
Д у д у к и н. Зачем?
И в а н. Не могу знать-с. Надо
полагать, насчет бенефисту-с, так как актеры и актрисы, которые ежели... так уж
первым долгом завсегда-с...
Д у д у к и н. Что ты врешь! Какой бенефис! О
бенефисе еще и разговору нет. Про бенефисы я всегда прежде всех знаю. С кем
поехала? Со Степкой?
И в а н. Со Степкой-с.
Д у д у к и н. На пристяжке
караковая?
И в а н. Караковая-с.
Д у д у к и н. То-то же. А то у него
саврасенькая есть, так та пуглива и задом бьет, того гляди через постромку ногу
перекинет. С мужчиной едет - ну, ничего, а женщина сосуд скудельный. Нервы у
них.
И в а н. Как можно, помилуйте! Сохрани бог!
Д у д у к и н. А зелень у
вас к столу есть какая-нибудь?
И в а н. Какая уж зелень у нас! Один салат, да
и тот больше как вроде кожи. Нешто у нас заведение настоящее? Тоже разве мало
слышим брани-то от приезжающих! А мы при чем тут, коли хозяин без понятия.
Д
у д у к и н. Ну, так я вам пришлю и салату, и цветной капусты. Подавайте только
одной Елене Ивановне; на всех гостей я вам не поставщик. Так повару и
скажи!
И в а н. Слушаю. Да что вам, сударь, беспокоиться! Ведь уж если наш
хозяин не знает, что для хороших господ требуется, так никому вреда, кроме как
себе.
Д у д у к и н. Да ведь это свинство, любезный друг.
И в а н. Уж это
как есть, в полной форме.
Д у д у к и н. Актриса знаменитая!
И в а н.
Да-с, которые господа видели, так ужасно как ихнюю игру одобряют, даже вне себя
приходят.
Д у д у к и н. Мне до вашего хозяина дела нет; да за наш город-то
стыдно: мм здешние обыватели. Где-нибудь, в другом губернском городе, будет
Елена Ивановна говорить, что и поместить-то, и накормить-то не умели; приятно
это нам будет!
Входит Коринкина. Иван уходит.
ЯВЛЕНИЕ
ВТОРОЕ
Дудукин и Коринкина. К о р и н к и н а. А! Вы здесь! Ну, да,
конечно, где же вам и быть!
Д у д у к и н. Ах, красавица моя!
К о р и н к
и н а. Что такое за красавица! Что за фамилиарность! У меня есть имя и
отечество!
Д у д у к и н. Позвольте вам доложить, Нина Павловна, что вы
напрасно гневаться изволите. Я даже обязан быть здесь.
К о р и н к и н а.
Скажите, пожалуйста! Обязан! Зачем это, позвольте вас спросить?
Д у д у к и
н. Приехала известная артистка; она в первый раз в нашем городе, никого здесь не
знает; я, как представитель здешней интеллигенции...
К о р и н к и н а. Ах,
оставьте глупости! Какая интеллигенция! Просто появилась новая юбка в городе,
вот вы и растаяли. (Со смехом.) Обязанности! Отличные у вас обязанности!
Д у
д у к и н. Ревнуете, бесценная моя?
К о р и н к и н а. Ревновать вас? Не
смешите, пожалуйста! Мне просто стыдно за вас: как увидите женщину, так и губы
распустите. О, противность какая!
Д у д у к и н. Вы только за этим и приехали
сюда, мое блаженство?
К о р и н к и н а. Опять вы "мое блаженство"! (Топает
ногой.) Ну, слушайте. У меня сейчас собираются некоторые артисты; мы хотим
серьезно поговорить об одном деле, и вы должны тут присутствовать. Я вас везде
искала, по всему городу ездила.
Д у д у к и н. Что же это за конгресс у вас
собирается, и об чем дебаты будут?
К о р и н к и н а. Вы слышали, что вчера
наделал Незнамов?
Д у д у к и н. Не только слышал, но почти был свидетелем
этого назидательного спектакля; немного опоздал, о чем весьма сожалею.
К о р
и н к и н а. Он в буфете, во время спектакля, избил Мухобоева.
Д у д у к и н.
И прекрасно сделал.
К о р и н к и н а. Да ведь Мухобоев почтенный человек, он
градским головою хотел быть.
Д у д у к и н. Как ему не хотеть! Да общество-то
захочет ли?
К о р и н к и н а. Да ведь это два бельэтажа и несколько кресел в
каждый бенефис. Он теперь и в театр не заглянет. Вот мы и собираемся писать
письмо Мухобоеву, что Незнамова мы нашим товарищем не признаем и будем требовать
от антрепренера его увольнения. Да и я не хочу, чтобы Незнамов вместе со мной
служил.
Д у д у к и н. Да вы-то что так уж очень гневаетесь на него, мое
очарование?
К о р и н к и н а. Ах, он невыносим, невозможен! У него острый и
злой язык и самый дурной характер; как только артисты сойдутся вместе, особенно
если ему попадет лишняя рюмка, так и пошел, и пошел... и уж непременно
придерется к кому-нибудь. А какие он вещи говорит женщинам! Невыносимо,
невыносимо! Так бы вот и убила его.
Д у д у к и н. Обижает вас, сочиняет про
вас небылицу, выдумывает? За это действительно убить следует.
К о р и н к и н
а. Да положим, что и не выдумывает; пожалуй, все это правда, что он говорит; да
зачем? Кто его просит? Он моложе всех в труппе, ему ли учить! Мы собираемся,
чтоб провести время весело, а совсем не затем, чтоб слушать его проповеди. Коли
что знаешь, так и знай про себя. Он только отравляет наше общество. Как я рада
буду, если мы от него отделаемся. Такой молодой, еще совсем мальчик, и такой
раздражительный!
Д у д у к и н. Раздражали его, так он стал раздражительный.
А ему-то самому жизнь сладка ли, спросите?
К о р и н к и н а. Пожалуйста, не
заступайтесь. Вы здесь останетесь, конечно? Вот вам полчаса сроку для разговоров
с Кручининой, впрочем, и четверти часа довольно. Потом заедете за моими
ботинками в магазин и в кондитерскую за конфектами, и в двенадцать часов чтоб у
меня, ни раньше, ни позже! Слышите, в двенадцать часов! Если вы опоздаете хоть
пять минут, то дверь будет заперта для вас.
Д у д у к и н. И надолго?
К о
р и н к и н а. Навсегда. Я с вами затолковалась, а меня Миловзоров на дрожках
дожидается.
Д у д у к и н. Без провожатых не можете?
К о р и н к и н а. Уж
не ревность ли? Вот еще новости! Ведь он у нас первый любовник в театре; мы с
ним каждый день в любви объясняемся; пора бы вам привыкнуть.
Д у д у к и н.
Так уж пускай бы он вашим любовником только на сцене и оставался. Вы в
провожатые лучше комиков берите, с ними веселее.
К о р и н к и н а. Это вам
веселье-то нужно, вы только пустяками и занимаетесь, а я женщина серьезная. Так
сказано вам, что в двенадцать часов, чтоб так и было. До свиданья.
Д у д у к
и н. Ну, что уж, на крыльях прилечу!
Коринкина уходит. Входит Иван.
ЯВЛЕНИЕ
ТРЕТЬЕ
Дудукин, Иван, потом Кручинина. И в а н. Елена Ивановна
приехали.
Д у д у к и н. Вот и прекрасно.
Входит Кручинина. К р у ч и н и н а. Нил Стратоныч, очень
рада вас видеть. Извините, я вас на минуточку оставлю, шляпку сниму.
И в а н.
Тут артисты вас два раза спрашивали.
К р у ч и н и н а. Какие?
И в а н. Не
так чтобы очень, не из первых сортов.
К р у ч и н и н а. Где ж они?
И в а
н. Здесь, на биллиарде играют.
К р у ч и н и н а. Ну, пускай играют, пригласи
их после. (Уходит в дверь направо.)
Д у д у к и н. Как же тебе, братец, не
стыдно: ты артистов не знаешь.
И в а н. Как их? О, чтоб... И помнил, да
забыл. Один-то даже в чужом пальте, не по росту ему, с большого человека
надето.
Д у д у к и н. Шмага?
И в а н. Он, он самый.
Входит Кручинина. Иван уходит. К р у ч и н и н а. Как вам не
стыдно, Нил Стратоныч! Вы опять с приношениями, вы меня уж очень балуете. Мне,
право, совестно; каждый день что-нибудь; вот сегодня чаю, икры привезли.
Д у
д у к и н. Да ведь надо же вам чем-нибудь питаться; гостиницы у нас в плохом
состоянии. А что такое эти безделки: чай, да икра, да и все наши букеты и лавры.
Об них и говорить-то не стоит. Все это очень малая плата за то счастье, за те
наслаждения, которые вы нам доставляете своим талантом.
К р у ч и н и н а.
Все говорят, что вы очень добрый человек.
Д у д у к и н. Это во мне есть,
только ведь это качество наследственное, от родителей, а моей заслуги тут
никакой нет-с. Да ведь это дарование не очень важное! Если б и доброты-то во мне
не было, так куда ж бы я годился!
К р у ч и н и н а. Нет, хорошее качество,
хорошее.
Д у д у к и н. Дешевенькое-с, мне оно никакого труда не стоит.
К
р у ч и н и н а. Тем-то оно и дорого.
Д у д у к и н. Уж это вам как угодно,
спорить не смею. Я человек ограниченный, ни к каким занятиям, даже и
хозяйственным, неспособный; так чтобы уж не быть совсем без дела, я себе и
избрал специальность - услаждать жизнь артистов.
К р у ч и н и н а. И
артисток?
Д у д у к и н. И артисток. Заедет труппа, например, хоть в наш
город, увеселять людей, ровно ничего не делающих, ничем не интересующихся и
ничего не желающих, и сядут, как раки на мели. Обыватели у нас большею частью
люди солидные, тяжеловесные, богатые, благотворительные, степенные и даже
первостепенные.
К р у ч и н и н а. Чего же еще!
Д у д у к и н. Но
относительно нравов и умственного развития находятся еще в самом первобытном
невежестве и о существовании драматического искусства имеют представления самые
смутные. А ведь артисты народ необеспеченный; по-европейски сказать, пролетарии,
а по-нашему, по-русски, птицы небесные: где посыпано крупки, там клюют, а где
нет - голодают. Как же к ним не иметь сожаления?
К р у ч и н и н а. Ну, к
артисткам-то влечет вас, я думаю, не одно сожаление?
Д у д у к и н. Да-с,
да-с. Совершенно справедливо. Ничего такого возвышенного во мне нет, а грехов
много. Обыкновенный старичок, дюжинный, много нас таких-то. У губернатора
изволили быть?
К р у ч и н и н а. Да, благодарить его ездила. Вчера во время
спектакля в театральном буфете вышел скандал, в котором обвиняют артиста
Незнамова. Антрепренер прибежал ко мне в уборную встревоженный и объявил, что
Незнамову грозит беда, что он держится в труппе только вследствие
снисходительности губернатора, который уж и прежде обещал выслать его из города,
если он будет производить скандалы, так как это случалось с ним не раз, да и
паспорт у него не в исправности. После спектакля губернатор пришел на сцену: тут
я его и просила за Незнамова; он сказал, что Незнамова следовало бы проучить, но
что для меня он готов оставить это дело без внимания, если оно кончится миром.
Оно, кажется, уж и кончилось. Скажите, что это за история, и что такое этот
Незнамов? Он, кажется, еще очень молодой человек?
Д у д у к и н. Я изложу вам
краткую биографию его, как он мне сам передавал. Ни отца, ни матери он не помнит
и не знает, рос и воспитывался он где-то далеко, чуть не на границах Сибири, в
доме каких-то бездетных, но достаточных супругов из мира чиновников, которых
долгое время считал за родителей. Его любили, с ним обращались хорошо, хотя не
без того чтобы под сердитую руку не попрекнуть его незаконным происхождением.
Разумеется, он их слов не понимал и разобрал их значение только впоследствии.
Его даже учили: он бегал в какой-то дешевенький пансион и получил порядочное для
провинциального артиста образование. Так он прожил лет до пятнадцати, потом
начались страдания, о которых он без ужаса вспомнить не может. Чиновник умер, а
вдова его вышла замуж за отставного землемера, пошло бесконечное пьянство, ссоры
и драки, в которых прежде всего доставалось ему. Его прогнали в кухню и кормили
вместе с прислугой; часто по ночам его выталкивали из дому, и ему приходилось
ночевать под открытым небом. А иногда от брани и побоев он и сам уходил и
пропадал по неделе, проживал кой-где с поденщиками, нищими и всякими бродягами,
и с этого времени, кроме позорной брани, он уж никаких других слов не слыхал от
людей. В такой жизни он озлобился и одичал до того, что стал кусаться как зверь.
Наконец, в одно прекрасное утро его из дому совсем выгнали; тогда он пристал к
какой-то бродячей труппе и переехал с ней в другой город. Оттуда его, за
неимение законного вида, отправили по этапу на место жительства. Документы его
оказались затерянными; волочили, волочили его, наконец выдали какую-то копию с
явочного прошения, с которой он и стал переезжать с антрепренерами из города в
город, под вечным страхом, что каждую минуту полиция может препроводить его на
родину.
К р у ч и н и н а. Его зовут Григорий...
Д у д у к и н. Да,
Григорий.
К р у ч и н и н а. А много ли ему лет?
Д у д у к и н. Года
двадцать три.
К р у ч и н и н а. Не меньше?
Д у д у к и н. Никак не
меньше. Почему вас это интересует?
К р у ч и н и н а. Так, некоторое
совпадение... Да вы не обращайте внимания; это фантазия. Извините, что вас
перебиваю.
Д у д у к и н. Что касается вчерашней истории, так это дело
обыкновенное; такие истории у нас часто случаются. Вчера один из наших почтенных
обывателей, Мухобоев, так увлекся вашей игрой, что запил с первого акта. Стал
шуметь в буфете, приставать ко всем, потчевать всех, целовать. Тут случился и
Незнамов, он и к нему стал приставать. Незнамов, чтоб отвязаться, хотел уйти из
буфета; тогда Мухобоев стал ругаться и оскорбил Незнамова самым чувствительным
образом.
К р у ч и н и н а. За что же?
Д у д у к и н. За то, что тот пить
отказался. Я, говорит, ему честь делаю, хочу с ним выпить, а он, какой-то
подзаборник, еще смеет отказываться.
К р у ч и н и н а. Что такое
"подзаборник"?
Д у д у к и н. Ребенок, брошенный, подкинутый к чужому крыльцу
или забору.
К р у ч и н и н а. Как это глупо! Неужели еще находятся такие
люди, которые позволяют себе подобные выходки?
Д у д у к и н. К несчастью,
много их находится. Вслед за этой обидой началось должное возмездие: из
почтенного Мухобоева Незнамов сделал что-то вроде отбивной котлетки. Сначала
Мухобоев рассвирепел, хотел жаловаться, хотел сослать Незнамова в Сибирь, но
добрые люди его скоро уговорили, и все кончилось примирением и общей выпивкой.
Между тем на шум явилась полиция, и дело могло кончиться очень дурно для
Незнамова, если б не ваше заступничество. А как вы вчера играли! Немудрено, что
люди запивают от восторга. Как вы верно передали чувство матери!
К р у ч и н
и н а. На то я актриса, Нил Стратоныч!
Д у д у к и н. Но чтоб верно
представить положение, надо прочувствовать, пережить если не то самое, так хоть
что-нибудь подобное.
К р у ч и н и н а. Ах, Нил Стратоныч, я столько пережила
и перечувствовала, что для меня едва ли какое-нибудь драматическое положение
будет новостью.
Д у д у к и н. Значит, лавры-то не дешево достаются?
К р у
ч и н и н а. Лавры-то потом, а сначала горе да слезы.
Д у д у к и н. Но
чувство матери, эта страстная любовь к сыну, это отчаяние...
К р у ч и н и н
а. И я была матерью, и я так же видела умирающего сына, как леди Микельсфильд,
которую я вчера играла. Только мой сын умер еще ребенком. (Утирает слезы.)
Д
у д у к и н. Ну, вот я вас и плакать заставил; извините, пожалуйста.
К р у ч
и н и н а. Ничего, иногда и поплакать хорошо; я теперь не часто плачу. Я еще вам
благодарна, что вы вызвали во мне воспоминания о прошлом; в них много горького,
но и в самой этой горечи есть приятное для меня. Я не бегу от воспоминаний, я их
нарочно возбуждаю в себе: а что поплачу, это не беда: женщины любят поплакать. Я
вчера объезжала ваш город: он мало изменился; я много нашла знакомых зданий и
даже деревьев и многое припомнила из своей прежней жизни и хорошего и
дурного.
Д у д у к и н. Так вы у нас не в первый раз?
К р у ч и н и н а.
Нет, я и родилась здесь, и провела почти всю молодость. Я сначала хотела мимо
проехать - меня ждут в Саратове и в Ростове; но ваш антрепренер узнал о моем
проезде и упросил меня сыграть несколько спектаклей, чтобы поднять сборы,
которые у него плохи, и я не жалею, что здесь осталась.
Д у д у к и н. Вы
давно ли уехали отсюда?
К р у ч и н и н а. Ровно семнадцать лет.
Д у д у к
и н. И вы не встретили никого знакомых или родных, и вас никто не узнал?
К р
у ч и н и н а. Родных у меня нет; жила я скромно, почти не имела знакомства, так
и узнать меня некому. Вчера я проезжала мимо того дома, где жила, велела
остановиться и подробно осмотрела все: крыльцо, окна, ставни, забор, даже
заглядывала в сад. Боже мой! Сколько у меня в это время разных воспоминании
промелькнуло в голове. У меня уж слишком сильно воображение и, кажется, в ущерб
рассудку.
Д у д у к и н. Это не порок-с, это у многих женщин есть.
К р у ч
и н и н а. Мне ничего не стоит перенестись за семнадцать лет назад; представить
себе, что я сижу в своей квартире, работаю; вдруг мне стало скучно, я беру
платок, накрываюсь и бегу навестить сына; играю с ним, разговариваю. Я его так
живо представляю себе. Это, должно быть, от того, что я не видала его мертвым,
не видала в гробу, в могиле.
Д у д у к и н. Как же это случилось? Извините,
что я вызываю вас на откровенность.
К р у ч и н и н а. Я не боюсь быть
откровенной с вами; вы такой добрый. Это случилось вот как: мне сказали, что мой
сын захворал, в то самое время, когда я узнала, что отец его мне изменяет и
потихоньку от меня женится на другой. Я и без того была потрясена, разбита,
уничтожена, а тут еще болезнь ребенка. Я бросилась к нему и увидала ребенка уж
без признаков жизни: передо мной был посиневший труп; дыхания уже не было, а
только слышалось едва уловимое хрипение в горле. Я кинулась его обнимать,
целовать и упала без чувств. Так в обмороке меня и доставили домой, а к вечеру у
меня открылся сильный дифтерит. Я прохворала месяца полтора и едва еще держалась
на ногах, когда моя бабушка, единственная моя родственница, и то дальняя, увезла
меня к себе в деревню. Там мне подали, наконец, письмо, в котором меня извещали,
что сын мой умер и похоронен отцом, что малютка теперь на небесах и молится за
родителей. Письмо это было писано давно, но его от меня скрывали. Потом мы с
бабушкой поехали в Крым, где у нее было маленькое имение, и прожили там три года
в совершенном уединении.
Д у д у к и н. А дальнейшая ваша жизнь?
К р у ч и
н и н а. Она представляет мало интереса. Я с бабушкой много странствовала, жила
и за границей, и довольно долго; потом бабушка умерла и оставила мне
значительную часть наследства. Я стала довольно богата и совершенно независима,
но от тоски не знала, куда деться. Подумала, подумала и пошла в актрисы. Играла
я больше на юге и в этой стороне не была ни разу. Вот теперь заехала сюда
случайно и вспомнила живо и свою юность, и своего сына, о котором и плачу, как
вы видите; я ведь странная женщина: чувство совершенно владеет мною, захватывает
меня всю, и я часто дохожу до галлюцинаций.
Д у д у к и н. Лечиться надобно,
Елена Ивановна; нынче против воображения есть довольно верные средства: с
большим успехом действуют.
К р у ч и н и н а. Да я не хочу лечиться; мне
приятна моя болезнь. Мне приятно вызывать образ моего сына, приятно
разговаривать с ним, приятно думать, что он жив. Я иногда с каким-то испугом, с
какой-то дрожью жду, что вот-вот он войдет ко мне.
Д у д у к и н. Да если б
он и вошел, так ведь вы бы его не узнали.
К р у ч и н и н а. Нет, мне
кажется, узнаю, сердце скажет.
Д у д у к и н. Да вы его воображаете ребенком,
а ему теперь, если б он был жив, было бы двадцать лет. Ну представьте, что мечты
ваши сбылись, что вы увидите вашего сына... Вот вам сказали, что сейчас он
войдет сюда...
К р у ч и н и н а. Ах, ах! (Закрывает лицо руками.)
Д у д у
к и н. Вы представляете себе улыбающееся, ангельское личико с беленькими
шелковыми кудрями.
К р у ч и н и н а. Да, да, с шелковыми кудрями.
Д у д у
к и н. И вдруг вваливается растрепанный шалопай, вроде Незнамова, небритый, с
букетом грошовых папирос и коньяку.
К р у ч и н и н а. Ах, нет! Ах, довольно,
оставьте! Этим не шутят.
Д у д у к и н. Да я и не шучу; я вам докладываю
сущую правду. Нехорошо, Елена Ивановна, думать и сокрушаться о том, что было
семнадцать лет тому назад; нездорово. Вы много дома сидите, вам нужно
развлечение, нужно повеселее жизнь вести. (Взглянув на часы.) Ай, ай, как я
заговорился с вами. (Встает, взглянув на камин.) Однако у вас посетителей-то
довольно было!
К р у ч и н и н а. Это только карточки, Иван их на камин
складывает, а я почти никого не принимаю.
Д у д у к и н (взяв одну карточку).
Григорий Львович Муров.
К р у ч и н и н а. Как! Что вы прочли?
Д у д у к и
н. Муров, Григорий Львович. Если вы его прежде знали, так теперь не узнаете.
Важным барином стал, разбогател страшно и один из главных воротил в губернии. До
свидания, совершеннейшая из женщин. (Целует руку у Кручининой.) Я вас так и буду
называть совершенством.
К р у ч и н и н а. До свидания, Нил
Стратоныч!
Дудукин уходит. Иван!
Входит Иван. Дома ли я, нет ли, господина Мурова никогда не
принимай! Слышишь?
И в а н. Слушаю-с. (Уходит.)
К р у ч и н и н а. Муров
разбогател, стал большим барином, важным лицом в губернии; а как жалок,
сконфужен, как ничтожен он был, когда мы виделись в последний раз, когда я
выгнала его из моей квартиры. Все это так живо мне представляется, как будто
происходило вчера. Накануне этого рокового дня я навещала Гришу. (Закрывает
рукой глаза.) Архиповна стояла с ним у окна, закрыв его до половины своим шейным
платком. Когда я подошла, он забарабанил пальчиками по стеклу и спрятался под
платок; потом выглянул и расхохотался. Прыгает так, что Архиповна едва удержать
его может, ручонками машет, щечки разгорелись Ну вот, вот он; я как сейчас его
вижу!
Входят Незнамов и Шмага, доедая кусок
бутерброда.
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Кручинина, Незнамов и
Шмага. К р у ч и н и н а (с испугом отступает). Ах!
Н е з н а м о в.
Ничего, чего вы боитесь?
К р у ч и н и н а. Извините.
Н е з н а м о в. Не
бойтесь! Я ваш собрат по искусству, или, лучше сказать, по ремеслу. Как вы
думаете: по искусству или по ремеслу?
К р у ч и н и н а. Как вам угодно. Это
зависит от взгляда.
Н е з н а м о в. Вам, может быть, угодно считать свою
игру искусством, мы вам того запретить не можем. Я откровеннее, я считаю свою
профессию ремеслом, и ремеслом довольно низкого сорта.
К р у ч и н и н а. Вы
вошли так неожиданно.
Н е з н а м о в. Да уж мы в другой раз сегодня...
К
р у ч и н и н а. Ах, да, мне сказывали.
Н е з н а м о в. Значит, не совсем
неожиданно. Я говорю: мы - потому что я с другом. Вот рекомендую! Артист Шмага!
Комик в жизни и злодей на сцене. Вы не подумайте, что он играет злодеев; нет,
это не его амплуа. Он играет всякие роли и даже благородных отцов; но он
все-таки злодей для всякой пьесы, в которой он играет. Кланяйся, Шмага!
Шмага кланяется. К р у ч и н и н а. Что вам угодно,
господа?
Н е з н а м о в. Нам угодно поговорить с вами. Но, разумеется, вы
можете сейчас же нас выгнать вон, вы на это имеете полное право. Не стесняйтесь
с нами.
К р у ч и н и н а. Нет, зачем же! Милости прошу! Садитесь,
господа!
Н е з н а м о в. Сядем, Шмага! Не всегда нас так учтиво
принимают.
Садятся. Шмага разваливается в кресле очень свободно. Дело,
собственно, касается меня; но я предоставляю говорить Шмаге, потому что он
красноречивее.
Ш м а г а. Мы слышали от нашего патрона, что вы говорили на
сцене с губернатором.
К р у ч и н и н а. Да, я говорила.
Ш м а г а. Вы
просили за Гришку Незнамова?
К р у ч и н и н а. Да, и губернатор обещал, что
на этот раз он не примет никаких мер, неприятных для господина Незнамова.
Ш м
а г а. Но позвольте, позвольте! Какое же вы имели право просить за Гришку? Он
вас не приглашал в адвокаты.
К р у ч и н и н а. Я не понимаю, господа, что
вам угодно от меня. Мне сказали, что господину Незнамову грозит большая
неприятность...
Н е з н а м о в. Ну, так что ж? Вам-то что за дело?
К р у
ч и н и н а. Но если я имею возможность без особенного труда избавить кого бы то
ни было от неприятности, так я должна это сделать непременно. Я считаю это не
правом, а обязанностью, даже долгом.
Н е з н а м о в (с улыбкой). Счастливить
людей, благодетельствовать?
Ш м а г а (смеется). И притом без большого труда.
Нет, уж вы счастливьте кого угодно, только (грозя пальцем) не артистов.
(Разваливается еще более.) Артист... горд!
К р у ч и н и н а (вставая). Ну,
что ж делать! Извините! Я поступаю так, как мне велит моя совесть, как мне
указывает сердце; других побуждений у меня нет. Оправдывать себя я не считаю
нужным: можете думать обо мне, что вам угодно.
Н е з н а м о в. Я вам
предлагал прогнать нас; это было бы для вас покойнее.
К р у ч и н и н а. Нет,
зачем же гнать! Я и теперь вас не прогоню. И обид, и оскорблений, и всякого горя
я видела в жизни довольно; мне не привыкать стать. Мне теперь больно и в то же
время интересно; я должна узнать нравы и образ мыслей людей, с которыми меня
свела судьба. Говорите, говорите все, что вы чувствуете!
Н е з н а м о в.
Да-с, я говорить буду. Вот уж вы и жалуетесь, уж вам и больно. Но ведь вы знали
и другие ощущения; вам бывало и сладко, и приятно; отчего ж, для разнообразия,
не испытать и боль! А представьте себе человека, который со дня рождения не знал
другого ощущения, кроме боли, которому всегда и везде больно. У меня душа так
наболела, что мне больно от всякого взгляда, от всякого слова; мне больно, когда
обо мне говорят, дурно ли, хорошо ли, это все равно; а еще больнее, когда меня
жалеют, когда мне благодетельствуют. Это мне нож вострый! Одного только я прошу
у людей: чтоб меня оставили в покое, чтоб забыли о моем существовании!
К р у
ч и н и н а. Я не знала этого.
Н е з н а м о в. Ну, так знайте же и не
расточайте ваших благодеяний так щедро, будьте осторожнее! Вы хотели избавить
меня от путешествия по этапу? Для чего вам это? Вы думаете, что оказали мне
услугу? Нисколько. Мне эта прогулка знакома; меня этим не удивишь! Я уж ходил по
этапу чуть не ребенком, и без всякой вины с моей стороны.
Ш м а г а. За
бесписьменность, виду не было. Ярлычок-то забыл захватить, как его по имени
звать, по отечеству величать, как по чину место дать во пиру, во беседе.
Н е
з н а м о в. Вот видите! И он глумится надо мной! И он вправе; я ничто, я меньше
всякой величины; а он что-нибудь, он какая-то единица, у него есть звание, есть
вид. На этом виде значится: "Сын отставного канцеляриста; исключен из уездного
училища за дурное поведение; продолжал службу в сиротском суде копиистом и
уволен за нерадение; под судом был по прикосновенности по делу о пропаже
камлотовой шинели и оставлен в подозрении". Ну, разве не восторг иметь такой
документ! У него вид чистый, он счастливец, он всякому может прямо смотреть в
глаза, всякому может сказать, кто он и что он. Какая мне радость, что я по вашей
милости останусь здесь, в этом городишке? Из театра меня гонят и выгонят; что же
я за фигуру буду представлять из себя? Бродяга, не помнящий родства, и человек
без определенных занятий! Но в таком звании нигде нельзя жить, ни в каком
городе; или уж везде, но только на казенной квартире, то есть в местах
заключения. Я не вор и наклонности к этому занятию не чувствую. Я не разбойник,
не убийца, во мне кровожадных инстинктов нет; но все-таки я чувствую, что по
какой-то покатости, без участия моей воли, я неудержимо влекусь к острогу. Таких
людей лучше не трогать: благодеяния озлобляют их еще больше.
К р у ч и н и н
а. Ах, да отчего же, отчего же?
Н е з н а м о в. Да вот, например: мне совсем
не до вас; существуете вы на свете, или нет вас - мне решительно все равно; мы
друг другу чужие, ну, и шли бы каждый своей дорогой. А вы навязываетесь с
благодеяниями и напрашиваетесь на благодарность. Ну, положим, благодарить вас я
не стану; так ведь все равно мне товарищи покоя не дадут. При всяком удобном
случае каждый напомнит мне о вашем благодеянии. "Благодари Кручинину, что ты с
нами! Кабы не Кручинина, странствовать бы тебе!" И так надоедят мне, что я
принужден буду вас возненавидеть. А я этого не желал, я желал оставаться к вам
равнодушным. Я понимаю, что благодетельствовать очень заманчиво, особенно если
вас все осыпают любезностями и ни в чем вам не отказывают, но не всегда можно
рассчитывать на благодарность, иногда можно наткнуться и на неприятность.
К р
у ч и н и н а. И довольно часто. Я это знаю.
Н е з н а м о в. И все не
унимаетесь?
К р у ч и н и н а. И не уймусь никогда, потому что чувствую
потребность делать добро.
Н е з н а м о в. Это довольно странно. Поуняться не
мешало бы.
К р у ч и н и н а. Ну, вот что, господа! Я выслушала вас
терпеливо; в том, что своей услугой я сделала вам неприятность, я извиняюсь
перед вами. Но, господин Незнамов, вы очень дурно воспользовались моей
снисходительностью; вы могли говорить только о своем деле, а вы позволили себе
обсуждать мои поступки и давать мне советы. Вы еще очень молоды, вы совсем не
знаете жизни; вас окружали с детства, да и теперь окружают люди, далеко не
лучшие. Делать заключения вообще о людях вы не смеете, потому что хороших людей
вы почти не видали и среди их не жили. Вы видели жизнь только...
Ш м а г а.
Из подворотни?
К р у ч и н и н а. Я не то хотела сказать.
Ш м а г а.
Отчего же? Нет, так лучше, вернее.
Н е з н а м о в. Все равно, не в словах
дело.
К р у ч и н и н а. Я опытнее вас и больше жила на свете; я знаю, что в
людях есть много благородства, много любви, самоотвержения, особенно в
женщинах.
Н е з н а м о в. Будто?
К р у ч и н и н а. Вы ничего этого не
видали?
Н е з н а м о в. Не случалось.
К р у ч и н и н а. Очень жаль.
Н
е з н а м о в. Где ж такие редкостные экземпляры находятся?
К р у ч и н и н
а. Везде, стоит только поискать; они не редки, их много. Да вот, недалеко
ходить, вы знаете, что такое сестры милосердия?
Н е з н а м о в. Знаю.
К р
у ч и н и н а. Что побуждает их переносить лишения, невероятные труды,
опасности?
Н е з н а м о в. Я этого не знаю.
К р у ч и н и н а. Да и не
одни сестры милосердия, есть много женщин, которые поставили целью своей жизни -
помогать сиротам, больным, не имеющим возможности трудиться, и вообще таким,
которые страдают не по своей вине... Да нет, этого мало... Есть такие любящие
души, которые не разбирают, по чужой или по своей вине человек страдает, и
которые готовы помогать даже людям...
Н е з н а м о в. Вы ищете слова? Не
церемоньтесь, договаривайте.
К р у ч и н и н а. Даже людям безнадежно
испорченным. Вы знаете, что такое любовь?
Н е з н а м о в. Из романов
знаю.
К р у ч и н и н а. Вас любил кто-нибудь?
Н е з н а м о в. Как вам
сказать... Настоящим образом нет... Меня нельзя любить.
К р у ч и н и н а.
Почему?
Н е з н а м о в. Да за что же любить человека безнадежно
испорченного? Что за интерес? Разве с целью исправить? Так, во-первых, не
всякого можно исправить; а во-вторых, не всякий позволит, чтоб его
исправляли.
К р у ч и н и н а. Можно и такого любить.
Н е з н а м о в.
Сомневаюсь.
К р у ч и н и н а. Разве сестры милосердия, со всей любовью,
ухаживают только за теми, кого можно вылечить? Нет, они еще с большей любовью
заботятся и о безнадежных, неизлечимых. Теперь вы, вероятно, согласитесь, что
бывают женщины, которые делают добро без всяких расчетов, а только из чистых
побуждений. Отвечайте мне. Бывают?
Н е з н а м о в (потупясъ). Да,
бывают.
К р у ч и н и н а. С меня и довольно. Вы раздражены, расстроены;
подите успокойтесь и подумайте о том, что вы сейчас сказали!
Н е з н а м о в.
Ну, Шмага, пойдем! Мы свое дело сделали - пришли и нагрубили хорошей женщине.
Чего ж еще ждать от нас!
Ш м а г а. Грубить - это твое дело, а я человек
деликатный. Что такое был наш разговор? Это только прелюдия, серьезное будет
впереди. Я имею другую тему, у меня теперь пойдет мотив в минорном тоне. Но без
свидетелей мне будет удобнее.
Н е з н а м о в. Нет, нет, говори при мне, а то
я тебя знаю.
Ш м а г а. Мадам, мы пришли в гостиницу, чтоб объясниться с вами
по делу, вам известному, но вы были заняты. Ну, знаете ли, увлечение молодости,
буфет, биллиард... соблазн... и при всем том недостаток средств. Вам, конечно,
известно, что такое бедный артист. Одним словом, мы задолжали в буфете.
Н е з
н а м о в (строго). Что, что?
К р у ч и н и н а. Не беспокойтесь, я велю
сейчас заплатить. (Незнамову.) Пожалуйста, не претендуйте, доставьте мне это
удовольствие.
Ш м а г а. Да-с... мерси! Впрочем, иначе и быть не может; вам и
следует заплатить. Мы не виноваты, что вы не могли нас принять. Не в передней же
нам ждать. Мы артисты, наше место в буфете.
Н е з н а м о в. Ну, поговорил, и
будет. Пойдем, марш!
Ш м а г а. Ах, Гришка, оставь! Оставь, говорю я тебе!
(Кручининой.) Но я вам должен сказать, мадам, что и дальнейшее наше
существование не обеспечено. Вы - знаменитость, вы получаете за спектакль чуть
не половину сбора; а еще неизвестно, от кого зависит успех пьесы и кто делает
сборы, вы или мы. Так не мешало бы вам поделиться с товарищами.
Незнамов молча берет Шмагу сзади за воротник и ведет его к
двери. Ш м а г а (на ходу оборачиваясь то в ту, то в другую сторону). Гриша,
Гриша!
Н е з н а м о в (проводив Шмагу до двери). Уходи!
Шмага быстро скрывается.
ЯВЛЕНИЕ
ПЯТОЕ
Кручинина и Незнамов. К р у ч и н и н а. Вам стыдно за вашего
товарища?
Н е з н а м о в. Нет, за себя.
К р у ч и н и н а. Зачем же вы
дружитесь с таким человеком?
Н е з н а м о в. А где ж я, в моем звании,
других-то возьму? Его, конечно, нельзя читать образцом нравственности; он не
задумается за грош продать лучшего своего друга и благодетеля, но ведь, сколько
мне известно, очень многие артисты не лишены этой слабости. Зато он имеет и
неоцененные достоинства; он не зябнет в легком пальто в трескучие морозы, он не
жалуется на голод, когда ему есть нечего, он не сердится, когда его ругают и
даже бьют. То есть он, может быть, в душе и сердится, но ничем своего гнева не
обнаруживает.
К р у ч и н и н а. Он и зимой в летнем пальто ходит?
Н е з н
а м о в. Вот как вы его видели, весь его гардероб тут.
К р у ч и н и н а
(достает из портмоне десятирублевую бумажку). Передайте ему, пожалуйста, от
меня.
Н е з н а м о в. Что вы, что вы! Не надо. Он их пропьет сейчас же.
К
р у ч и н и н а. Ну, да уж как он хочет.
Н е з н а м о в. Это даром брошенные
деньги.
К р у ч и н и н а. Да ведь ему приятно будет получить их?
Н е з н
а м о в. Еще бы! Конечно, приятно.
К р у ч и н и н а. Ну, вот я представляю,
как ему будет приятно, и мне самой делается приятно. Я люблю дарить. Да, вот что
я вас попрошу. Не можете ли вы купить ему пальто готовое, получше? Деньги,
сколько нужно, я заплачу. Вы потрудитесь?
Н е з н а м о в. Да тут и труда нет
никакого. (Кланяется.)
К р у ч и н и н а. До свиданья.
Н е з н а м о в
(помолчав). Позвольте мне у вас руку поцеловать!
К р у ч и н и н а. Ах,
извольте, извольте!
Н е з н а м о в. То есть вы мне протянете ее, как
милостыню. Нет, если вы чувствуете ко мне отвращение, так скажите прямо.
К р
у ч и н и н а. Да нет же, нет; я очень рада.
Н е з н а м о в. Ведь, в
сущности, я дрянь, да еще подзаборник.
Незнамов берет руку Кручининой. К р у ч и н и н а
(отвернувшись, тихо). Не говорите этого слова; я не могу его слышать.
Незнамов целует ее руку. Она прижимает его голову к груди и
крепко целует. Н е з н а м о в. Что вы, что вы! За что?
К р у ч и н и н а.
Извините!
Н е з н а м о в. Вы же еще просите извинения! Эх, бог с вами!
(Уходит.)
Иван в дверях: "Ступай, ступай! Сказано, что не принимают!" К
р у ч и н и н а. Иван, с кем ты там?
Входит Иван.
ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ
Кручинина, Иван,
потом Галчиха. И в а н. Тут, сударыня, одна полоумная попрошайка все
таскается, господам надоедает.
К р у ч и н и н а. Я дам ей что-нибудь.
И в
а н. Да ведь она повадится, от нее не отвяжешься. Нет, я ее спроважу лучше.
(Уходит.)
К р у ч и н и н а (заглянув в дверь). Ах, ах! Кто это? Это она!
Веди, веди ее сюда, Иван!
Входят Иван и Галчиха. Архиповна! Узнаешь ты меня?
Г а л ч
и х а. Как не узнать, ваше сиятельство; в прошлом году тоже не оставили своей
милостью бедную старуху, сироту горькую.
К р у ч и н и н а. Ты погляди на
меня хорошенько, погляди!
Г а л ч и х а. Виновата, матушка, запамятовала. В
запрошлом году сапожки-то пожаловали... Как же, помню...
К р у ч и н и н а.
Иван, кто это? Как ее зовут? Арина Галчиха?
И в а н. Она самая-с.
К р у ч
и н и н а. Ну, ступай!
Иван уходит. Где похоронили моего Гришу? (Берет Галчиху за
плечи.) Моего ребенка, моего ребенка?
Г а л ч и х а. Не занимаюсь, матушка,
годов пятнадцать не занимаюсь. А было время, брала ребят, брала деньги; жила
ничем невредима, а теперь бедствую; без роду, без племени, сирота круглая.
К
р у ч и н и н а. Да ты вглядись в меня, вглядись хорошенько!
Г а л ч и х а.
Матушка, да никак... неужто ж вы... как это... Любовь Ивановна, что ли?
К р у
ч и н и н а. Да, я, я, она самая...
Г а л ч и х а. Ну, как же, помню,
матушка! Благодетельница!
К р у ч и н и н а. Поедем же на могилку,
поедем!
Г а л ч и х а. Куда, матушка, на какую?
К р у ч и н и н а. Сын был
у меня, сын.
Г а л ч и х а. Да, да, сын, точно... Как его звали-то? Много у
меня ребят-то было, много. Генерала Быстрова помните? Всех детей принимала.
К
р у ч и н и н а. Да не то: все не то ты говоришь.
Г а л ч и х а. А то вот еще
купцы были богатейшие у Здвиженья; так сама-то без меня ничего. Я ее и
пользовала.
К р у ч и н и н а. Да нет, мой сын, мой сын!
Г а л ч и х а. Да
я про то ж и говорю; и ваш сын... А то еще вдова; за рекой дом, такой большущий
и мезонин... и в этом мезонине...
К р у ч и н и н а. Да не то... Сын мой,
Гриша...
Г а л ч и х а. Гриша? Да, да, помню...
К р у ч и н и н а (сажая
Галчиху на стул). Еще он тогда захворал; захворал вдруг страшной болезнью.
Захрипел, ну, помнишь? И умер.
Г а л ч и х а. Выздоровел, матушка! Бог дал,
выздоровел!
К р у ч и н и н а. Что ты говоришь, Архиповна! Пожалей ты
меня!
Г а л ч и х а. Выздоровел, выздоровел!
К р у ч и н и н а. А потом,
что потом?
Г а л ч и х а. Потом бедность меня одолела. Как в те поры хорошо
жила, всего было довольно; а тут и нет ничего. Хоть бы из одежонки что-нибудь
пожаловали.
К р у ч и н и н а. Да вот деньги, вот! Все отдам, только говори!
(Кладет на стол деньги.) Где Гриша, что вы с ним сделали?
Г а л ч и х а. Ах,
да... Бог меня наказал, вот за это за самое и наказал.
К р у ч и н и н а. Да
за что "за это"? Ты говоришь, что он выздоровел?
Г а л ч и х а. Выздоровел,
выздоровел; как же! скорехонько выздоровел! (Косится на деньги.) Хорошо, кого
господь-то наградит; а я вот горькая...
К р у ч и н и н а. Ведь уж я сказала,
что эти деньги будут твои, только говори. Прошу тебя, умоляю.
Г а л ч и х а.
Да что, матушка, говорить-то?
К р у ч и н и н а. О Грише, о моем Грише!
Г
а л ч и х а. Беленькой такой мальчик?
К р у ч и н и н а. Да, беленький. Ты
говоришь, что бог тебя наказал за него. За что же?
Г а л ч и х а. Вспомнила,
матушка, вспомнила.
К р у ч и н и н а. Боже мой! Вспомнила! Ну, ну!
(Становится перед ней на колени и глядит ей прямо в глаза.)
Г а л ч и х а.
Как это он выправляться-то стал, так все маму спрашивал да кликал.
К р у ч и
н и н а (рыдая). Ты говоришь: маму?
Г а л ч и х а. Да. Ручонки-то вытянет да
говорит: "мама, мама!"
К р у ч и н и н а. О, боже мой! О, боже мой! Мама,
мама! Ну, дальше, дальше!
Г а л ч и х а. Думаю, куда его деть?.. Держать у
себя - так еще будут ли платить... сумлевалась. Уж запамятовала фамилию-то...
муж с женой, только детей бог не дал. Вот сама-то и говорит: достань мне
сиротку, я его вместо сына любить буду. Я и отдала; много я с нее денег взяла...
За воспитанье, говорю, мне за два года не плочено, так заплати! Заплатила. Потом
Григорью... как его... да, вспомнила, Григорью Львовичу и сказываю: так и так,
мол, отдала. И хорошо, говорит, и без хлопот. Еще мне же зелененькую
пожаловал.
К р у ч и н и н а. А потом, потом?
Г а л ч и х а. И все так
хорошо, прекрасно.
К р у ч и н и н а. Так ты видела его, навещала часто?
Г
а л ч и х а. Как же, видала, видала... Да вот и недавно видела.
К р у ч и н и
н а (с испугом). Недавно?
Г а л ч и х а. Бегает в саду, тележку катает;
рубашечка синенькая.
К р у ч и н и н а (отстраняясь). Что ты, что ты! Да ведь
ему теперь двадцать лет.
Г а л ч и х а. Каких двадцать? Нет, маленький.
К
р у ч и н и н а. Да, Архиповна! Арина, Арина, что ты говоришь?
Г а л ч и х а.
Ах, матушка, простите вы меня! Польстилась вот на деньги-то... Вы приказываете
говорить; я и говорю, говорю, утешаю вас, а сама не знаю что... совсем
затмилась... Затуманилось в голове-то, сама ничего не разберу. Передохнуть бы
малость.
К р у ч и н и н а. Ну, поди отдохни! (Ведет Галчиху в другую
комнату.)
Г а л ч и х а. Коли что знаю, так я вспомню... (Уходит.)
К р у ч
и н и н а (садится у стола). Какое злодейство, какое злодейство! Я тоскую об
сыне, убиваюсь; меня уверяют, что он умер; я обливаюсь слезами, бегу далеко, ищу
по свету уголка, где бы забыть свое горе, а он манит меня ручонками и кличет:
мама, мама! Какое злодейство! (Рыдая, опускает голову на стол.)
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ ЛИЦА:
К р у ч и н и н а.
Д у
д у к и н.
М у р о в.
К о р и н к и н а.
Н е з н а м о в.
Ш м а г
а.
М и л о в з о р о в П е т я, первый любовник.
Женская уборная: обои местами прорваны, местами облупились; в
глубине дверь на сцену;
стол, перед ним мягкое потертое кресло, остальная
мебель сборная.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Коринкина в задумчивости
полулежит в кресле. Входит Миловзоров. К о р и н к и н а. Кто там?
М и л о
в з о р о в. Я, мой друг.
К о р и н к и н а. Затвори дверь!
М и л о в з о
р о в. Зачем?
К о р и н к и н а. Шляются тут и подслушивают.
М и л о в з о
р о в. У вас, мой друг, нервы.
К о р и н к и н а. Ну да, нервы; будут тут
нервы. Не понимаю. Просто все помешались; в здравом уме таких вещей нельзя
делать.
М и л о в з о р о в. Вы это про кого?
К о р и н к и н а. Про
публику, про вчерашний спектакль. Ну, что такого особенного в Кручининой, чтобы
так бесноваться? Ну, скажи? Я тебя спрашиваю, что в ней особенного?
М и л о в
з о р о в. Тонкая французская игра.
К о р и н к и н а. Дурак! Убирайся от
меня! Зачем вы ходите ко мне в уборную? Чтобы глупости говорить. Так я этого не
желаю. Ведь ты меня злишь, злишь нарочно.
М и л о в з о р о в. Разве же я не
могу свое мнение иметь?
К о р и н к и н а. Конечно, не можешь, потому что ты
ничего не понимаешь. Да это и не по-товарищески. Пусть публика с ума сходит, а
вам что! У вас есть своя актриса, которую вы должны поддерживать. Вы ни меня, ни
моего расположения ценить не умеете. И ты-то, ты-то! Кажется, должен бы...
М
и л о в з о р о в. Ах, мой друг, я очень, очень чувствую ваше расположение.
К
о р и н к и н а. Я тебя и манерам-то выучила. Как ты себя держал? Как ты стоял,
как ты ходил? Ну, что такое ты был на сцене? Цирюльник!
М и л о в з о р о в.
Я вам благодарен; но зачем же такие выражения? Это резко, мой друг. (Хочет
поцеловать руку у Коринкиной.)
К о р и н к и н а. Что за нежности! Поди прочь
от меня! (Встает.) Ничего нет особенного, ничего. Чувство есть. Что ж такое
чувство? Это дело очень обыкновенное; у многих женщин есть чувство. А где ж
игра? Я видала французских актрис, ничего нет похожего. И досадней всего, что
она притворяется; скромность на себя напускает, держится, как институтка,
какой-то отшельницей притворяется... И все верят - вот что обидно.
М и л о в
з о р о в. Скромности у ней отнять нельзя.
К о р и н к и н а. Опять
заступаться? Нет, уж ты про ее скромность рассказывай кому-нибудь другому, а я
ее похождения очень хорошо знаю.
М и л о в з о р о в. И я знаю.
К о р и н
к и н а. Что же ты знаешь?
М и л о в з о р о в. Да, вероятно, то же, что и
вы. Мне Нил Стратоныч рассказывал.
К о р и н к и н а. Хорош! С меня взял
клятву, что я молчать буду, а сам всем рассказывает. Да и отлично; пусть его
болтает, и я молчать не намерена; очень мне нужно чужие секреты беречь!
М и л
о в з о р о в. Да ведь уж это давно было; а после того она...
К о р и н к и н
а. Что "после того она"? Нет, ты меня выведешь из терпения. Неужели вы все так
глупы, что ей верите? Это смешно даже. Она рассказывает, что долго была за
границей с какой-то барыней, и та оставила ей в благодарность за это свое
состояние. Ну, какой чурбан этому поверит? С барином разве, а не с барыней. Вот
это похоже на дело. Мы знаем, есть такие дураки, и обирают их. А то с барыней!
Оставляют барыни состояние за границей, это сплошь да рядом случается, да только
не компаньонкам. А коли у ней деньги, так зачем она в актрисы пошла, зачем рыщет
по России, у нас хлеб отбивает? Значит, ей на месте оставаться нельзя, вышла
какая-нибудь история, надо ехать в другое; а в другом - другая история, надо - в
третье, а в третьем - третья.
М и л о в з о р о в. Она много добра делает, я
слышал.
К о р и н к и н а. Для разговору. С деньгами-то можно себя тешить.
Она вон и за Незнамова просила. А для чего, спросите у нее? Так, сама не знает.
Она-то уедет, а мы тут, оставайся с этим сахаром.
М и л о в з о р о в. Жаль,
что она едет-то скоро, а то бы он показал ей себя.
К о р и н к и н а. Да это
можно и теперь; у меня со вчерашнего дня сидит мысль в голове. Только
положиться-то ни на кого из вас нельзя.
М и л о в з о р о в. Ах, зачем же
такие слова, мой друг. Я для вас все, что угодно...
К о р и н к и н а. Ну,
смотри же! Честное слово?
М и л о в з о р о в. Благородное, самое
благородное.
К о р и н к и н а. Слушай, я хочу попросить Нила Стратоныча,
чтобы он пригласил Кручинину к себе сегодня вечером; ведь спектакля у нас нет.
Пригласим и Незнамова, подпоим его хорошенько; а там только стоит завести его, и
пойдет музыка.
М и л о в з о р о в. Да Незнамов, пожалуй, не поедет к Нилу
Стратонычу; он дичится общества.
К о р и н к и н а. Ну, уж я умаслю
как-нибудь. А ты прежде подготовь его, дай ему тему для разговора. Распиши ему
Кручинину-то, что тебе жалеть ее. Ведь уж тут вертеться, мой милый, нельзя; я
должна знать наверное: друг ты мне или враг.
М и л о в з о р о в. С ним
разговаривать-то немножко страшно, он сильнее меня.
К о р и н к и н а. Ну, уж
это твое дело. Как же ты осмеливаешься играть драматических любовников, если ты
боишься пожертвовать собой, хоть раз в жизни, для меня, за все, за все...
М и
л о в з о р о в. Ну, хорошо, мой друг, хорошо.
К о р и н к и н а. Ты только
вообрази себе, какой это будет спектакль! Что за прелесть!
Дудукин за дверью: "Можно войти?" К о р и н к и н а. Да,
конечно, что за вопрос! (Тихо Миловзорову.) Отойди!
Входит Дудукин.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Коринкина,
Миловзоров и Дудукин. М и л о в з о р о в. Здравствуй, Нил. (Вынимает у
Дудукина из бокового наружно кармана портсигар, достает несколько папирос и
кладет в свой, на что Дудукин не обращает никакого внимания.)
Д у д у к и н
(Коринкиной). Как ваше здоровье, моя прелесть? Вы вчера были как будто
расстроены?
К о р и н к и н а.С чего вы взяли! Я совершенно здорова.
Д у д
у к и н. Ну, тем лучше, тем лучше. Очень рад.
М и л о в з о р о в. У тебя
запас большой?
Д у д у к и н. Бери, сделай милость, без церемонии.
М и л о
в з о р о в. Когда же я с тобой, Нил, церемонюсь; ты меня обижаешь (Кладет
обратно Дудукину в карман портсигар.)
Д у д у к и н (Коринкиной). Позвольте
вашу белоснежную ручку прижать к моим недостойным губам. (Целует руку
Коринкиной.)
К о р и н к и н а. Я-то здорова, Нил Стратоныч, совершенно
здорова; вот вам бы с доктором посоветоваться не мешало. Я за вас серьезно
опасаться начинаю.
Д у д у к и н. Что так? Нет, я, грех пожаловаться,
никакого изъяна в себе не замечаю.
К о р и н к и н а. Я боюсь, что вы
окончательно с ума сойдете. Не болят руки-то после вчерашнего?
Д у д у к и н.
А, понимаю, понимаю. Восторгался, в экстаз приходил. Да ведь уж и игра! Ну, вот
скажи, Петя; вот ты сам был на сцене. В сцене с тобой, например?
М и л о в з
о р о в. Со мной, Нил, всякой актрисе легко играть. У меня жару много.
Д у д
у к и н. Жару? Однако ты вчера два раза так соврал, что чудо.
М и л о в з о р
о в. Ах, Нил, я горяч, заторопишься, ну и невольно с языка сорвется.
Д у д у
к и н. А как ты иностранные слова произносишь! Уж бог тебя знает, что у тебя
выходит.
М и л о в з о р о в. Роли плохо переписывают. Да для кого, Нил,
стараться-то? Ну, хорошо, ты понимаешь, а другие-то! Им что ни скажи, все равно.
Ведь у нас какая публика-то!
Д у д у к и н. Ну, уж зато кто понимает, так
даже в изумление приходят. Думаешь, боже ты мой милостивый, откуда только он
берет такие слова! Ведь разве только в ирокезском языке такие звуки найти можно.
Ты, пожалуйста, не обижайся!
М и л о в з о р о в. Ну, вот еще. Ты, Нил, прав:
не ты один, и другие мне то же говорили; да знаешь, жалованье небольшое, так не
стоит очень стараться-то.
Д у д у к и н. А вы, красота моя неописанная, не
извольте гневаться. Я изящное люблю во всех видах. У людей со вкусом отношение к
изящному совсем другое, особенное, совсем не то, что к живой красоте. Тут
ревность неуместна.
К о р и н к и н а. Да кто вам сказал, что я ревную! Я вам
сейчас докажу противное!
Д у д у к и н. Доказывайте, мое блаженство!
К о р
и н к и н а. Вы восхищаетесь Кручининой, подаете ей венки, собираете деньги на
подарок - вы думаете, это ей нужно? Всего этого она видала много. А вот догадки
у вас нет, как доставить ей удовольствие. Она живет в дрянной гостинице, в
грязном номере, сегодня спектакля нет: что она будет делать дома вечером?
Приедут к ней два-три поношенных театрала с своими, извините, глупыми
восторгами, - вы думаете, это весело? Вы ее не познакомили с обществом, да и с
артистами она видится только на репетиции; что бы вам нынче у себя вечер
устроить с хорошим ужином и пригласить ее, только чтобы общество было избранное.
Вы пригласите кого-нибудь из знакомых; а артисты уж это дело мое, я знаю, кого
пригласить. Нравится вам моя мысль? Похоже это на ревность?..
Д у д у к и н.
О нет, какая ревность! Вот это идея, идея! Merci, мое сокровище! Как это:
женский ум... женский ум?..
М и л о в з о р о в. Женский ум лучше всяких
дум.
Д у д у к и н. Вот что правда, то правда! И как это мне в голову не
пришло, я, Петя, полагаю, что мы неблагодарны, что мало мы у женщин ручки
целуем.
Входит Шмага в новом пальто и в шляпе на ухо.
Раскланивается.
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Коринкина, Миловзоров, Дудукин
и Шмага. Ш м а г а (Дудукину). Меценату, просвещенному покровителю искусств и
всяких художеств! Ну-ка, меценат, одолжите сигарочку!
Д у д у к и н. Из каких
тебе?
Ш м а г а. Да уж я постоянно один сорт курю.
Д у д у к и н. Какие
же?
Ш м а г а. Чужие.
Дудукин дает ему сигару, которую Шмага завертывает в бумажку и
кладет в карман. Это после, за завтраком.
М и л о в з о р о в. Шмага, ты
не видал Незнамова? Будет он на репетиции?
Ш м а г а. Кто ж его знает! Я не
нянька его.
К о р и н к и н а. Вы, кажется, такие неразрывные были.
Ш м а
г а. Чего на свете не бывает. И мужья с женами расходятся, а не то что
друзья.
Д у д у к и н. Вот чудо-то! Какая кошка между вами пробежала?
Ш м
а г а (важно). В убеждениях не сошлись.
К о р и н к и н а. Вы не смешите! Ну
какие у вас с Незнамовым убеждения?
Д у д у к и н. В самом деле, Шмага,
что-то я у тебя прежде убеждений не замечал.
Ш м а г а. Напрасно; убеждения у
меня есть твердые. Вчера у меня, сверх всякого ожидания, деньги завелись, так,
бешеные набежали, с ветру.
М и л о в з о р о в. Да, видим, видим, что ты в
обновке.
Ш м а г а. Мое убеждение такое, что надо их непременно пропить
поскорее. А вы говорите, что у меня нет убеждений. Чем это не убеждение? И я
убеждал Гришку отправиться в трактир "Собрание веселых друзей". Но убеждения мои
не подействовали.
Д у д у к и н. Отказался? Неужели?
К о р и н к и н а. Да
это он сказки рассказывает.
Ш м а г а. И не только отказался, но оскорбил
меня словесно и чуть-чуть не нанес оскорбления действием; немножко бог
помиловал. Кончено! Гришка погиб для нашего общества!
М и л о в з о р о в.
Для какого?
Ш м а г а. Для "Собрания веселых друзей". Я потерял лучшего
своего друга.
Д у д у к и н. Да что с ним сделалось?
Ш м а г а. Очень
просто: нить в жизни потерял.
М и л о в з о р о в. Как это нить потерял?
Какую нить?
Ш м а г а. Ну, вот еще, какая нить! У всякого своя нить. Ты вот
любовник и на сцене, и в жизни, ты свою нить и тянешь, и нам надо было свою
тянуть.
К о р и н к и н а. В "Собрании веселых друзей"?
Ш м а г а.
Конечно. Как человек нить потерял, так пропал. Ему и по заведенному порядку
следует в трактир идти, а он за философию. А от философии нападает на человека
тоска, а хуже тоски ничего быть не может.
Д у д у к и н. Незнамов - и за
философию!.. странно.
К о р и н к и н а. Что его сглазили, что ли?
Ш м а г
а. Сглазили.
К о р и н к и н а. Кто же?
Ш м а г а. Приезжая
знаменитость.
К о р и н к и н а. Да ты врешь. Пошел вон!
Ш м а г а. Нет,
уж это верно.
К о р и н к и н а. Миловзоров, это надо принять к
сведению.
М и л о в з о р о в. Примем.
Ш м а г а. Кончено... Прощай,
голубчик! Нить потерял.
М и л о в з о р о в. А ты не теряешь?
Ш м а г а.
Еще бы. Что мне за расчет! Вот я хочу к меценату обратиться с предложением
услуг.
Д у д у к и н. Благодарю. Каких услуг, мой друг?
Ш м а г а. Я
подозреваю, что у вас есть намерение угостить нас, первых сюжетов, завтраком; по
этому случаю вы мне дадите денег; а уж я, так и быть, услужу вам, схожу куплю
пирогов, колбаски, икорки и прочего.
К о р и н к и н а. Только, пожалуйста,
не здесь.
Ш м а г а. Ну, вот еще! Завтрак для первых сюжетов, так мы и пойдем
туда, где первые сюжеты одеваются.
М и л о в з о р о в. Куда ж это?
Ш м а
г а. Наверх, на чердак, в общую, где статистам бороды наклеивают.
Д у д у к и
н. Услужи, услужи! Подожди немного на сцене, я только повидаюсь с Еленой
Ивановной.
М и л о в з о р о в. Да коли увидишь Незнамова, так пошли его
сюда.
Ш м а г а (показывая на сцену). Да вон он!
Дудукин и Шмага уходят. К о р и н к и н а (у двери).
Незнамов, зайдите на минуту!
Незнамов входит.
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Коринкина,
Миловзоров и Незнамов. Н е з н а м о в. Что вам угодно?
М и л о в з о р о
в. Здравствуй, Гриша!
Н е з н а м о в. Здравствуй!
К о р и н к и н а. Что
вы от нас бегаете?
Н е з н а м о в. От кого: "от нас"?
К о р и н к и н а.
Ну, от меня.
Н е з н а м о в (окидывая ее глазами). Да я никогда при вас и не
состоял. Этого счастия удостоен не был.
К о р и н к и н а. Кто ж виноват! Вы
сами не хотели; вы такой нелюбезный. Не ждете ли вы, что женщины за вами будут
сами ухаживать? Хоть это и бывает, да очень редко. Надо, чтоб вы сами...
Н е
з н а м о в. Не могу. Я в эту должность не гожусь.
К о р и н к и н а. В
какую?
Н е з н а м о в. Ни в пажи, ни в Амишки. Это вот уж их дело. (Указывая
на Миловзорова.) Что же вам угодно от меня?
К о р и н к и н а. Ах, да ничего
особенного; только не будьте таким букой, не удаляйтесь от нашего общества. Ну,
что вам за компания Шмага!
Н е з н а м о в. Позвольте, позвольте! Шмагу не
трогайте. Во-первых, он весел и остроумен, а вы все скучны; во-вторых, он хоть
дрянь, но искренен: он себя за дрянь и выдает; а вы все, извините меня,
фальшивы.
К о р и н к и н а. Ах, боже мой, я и не говорю, что мы святые; и у
нас есть недостатки: и фальшь, и все, что вам угодно. Да простите нам их, как вы
прощаете Шмаге; не судите нас строго!
Н е з н а м о в. Простите, не судите.
Не хочу я ни судить, ни прощать вас; что я за судья! Я только сторонюсь от вас и
буду сторониться, потому что вы сейчас же поставите меня в дураки и насмеетесь
надо мной.
К о р и н к и н а. Ах, что вы, что вы!
М и л о в з о р о в. Ах,
Гриша! Зачем такая недоверчивость, мамочка!
Н е з н а м о в. В два голоса
принялись!
К о р и н к и н а. Вы такой милый и водитесь с Шмагой.
Н е з н
а м о в. Милый? Давно ли? Что вы мне поете? Ведь вы меня не любите.
К о р и н
к и н а. То есть... не любила.
Н е з н а м о в. А теперь полюбили?
К о р и
н к и н а. Уж вы многого захотели! Разве так прямо спрашивают! (Смеется. ) При
свидетелях я не признаюсь.
Н е з н а м о в. Ну, я как-нибудь вас без
свидетелей поймаю.
К о р и н к и н а. Тогда другое дело.
Н е з н а м о в.
Говорите ясней, говорите прямо! Что вам нужно?
К о р и н к и н а. Скажу,
скажу... Только ведь я вас знаю, вы чудак и очень упрямый... Но на этот раз,
пожалуйста, чтоб без отказу.
М и л о в з о р о в. Да, мамочка, уж сделай
милость.
Н е з н а м о в. Да говорите!
К о р и н к и н а. Я не знаю, как и
начать, уж очень боюсь вас. Вот видите ли, Нил Стратоныч звал нас сегодня на
вечер.
Н е з н а м о в. Так что ж? Мне-то что за дело?
К о р и н к и н а.
Нет, я боюсь, право, боюсь. Да уж рискну, была не была... Так вот: проводите
меня к нему, останьтесь с нами весь вечер и отвезите меня домой! Да ну,
решайтесь! Ах, какой тюлень!
Н е з н а м о в. Что такое вы выдумываете!
К
о р и н к и н а. Ну, голубчик, ну, милый Незнамов.
М и л о в з о р о в. Да
какой Незнамов! Просто Гриша.
К о р и н к и н а. Ну, Гриша! Милый, сделай для
меня это удовольствие! (Обнимает и целует Незнамова.)
Н е з н а м о в. Что
вы! Что вы! Это что еще за новости?
К о р и н к и н а. От души, голубчик, от
души.
Н е з н а м о в. Ну, коли от души, так другое дело. А он-то? Ведь он у
вас постоянный, бессменный...
К о р и н к и н а. Он другую даму провожает; да
он уж и надоел мне.
Н е з н а м о в. Ну, что ж, извольте: я сегодня свободен.
Только ведь там скучно.
К о р и н к и н а. Мы постараемся развлечь вас. Вот
это мило! Вот за это душка! (Делает ручкой и уходит на сцену.)
ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
Незнамов и Миловзоров. Н е з н а м о в.
Что это за комедия? Скажи, пожалуйста!
М и л о в з о р о в. Никакой комедии,
мамочка, все очень просто.
Н е з н а м о в. Да зачем именно я ей понадобился?
Разве она не могла взять кого-нибудь другого?
М и л о в з о р о в. Кого же?
Из резонеров или комиков? Разве можно на них рассчитывать? Они и сами не знают,
что будет с ними к вечеру. А может быть, мамочка, это женский каприз. Им часто
приходит в голову то, чего и не ожидаешь.
Н е з н а м о в. Каприз! Не люблю я
капризов-то.
М и л о в з о р о в. Ах, мамочка, да разве бывают женщины без
капризов!
Н е з н а м о в. Да ты-то почем это знаешь? Много ли ты женщин
видел? И каких? Ты судишь об женщинах по водевилям, где у них, после каждого
слова, улыбка к публике и куплет. Что такое нынче у Нила Стратоныча?
М и л о
в з о р о в. Ничего особенного. Будет бомон и артисты; всё свои люди; Кручинина
будет.
Н е з н а м о в. Кручинина? Что ж ты мне прежде не сказал?
М и л о
в з о р о в. Да об чем говорить-то! Что тут такого необыкновенного, что надо
особо докладывать?
Н е з н а м о в. А как ты думаешь: Кручинина обыкновенная
женщина или нет?
М и л о в з о р о в. Актриса, вот и все.
Н е з н а м о в.
Да актриса-то обыкновенная?
М и л о в з о р о в. Публике нравится.
Н е з н
а м о в. А тебе?
М и л о в з о р о в. Говорят, Сара Бернар лучше.
Н е з н
а м о в. Говорят! А сам-то ты уж ни глаз, ни смыслу не имеешь? Ну, так я тебе
скажу: она и артистка необыкновенная и женщина необыкновенная.
М и л о в з о
р о в. Артистка - пожалуй! Ну, а женщина... (Улыбается и пожимает плечами.)
Н
е з н а м о в (строго). Что женщина? Договаривай!
М и л о в з о р о в. Я
думаю, такая же, как и все.
Н е з н а м о в. Ведь ты меня знаешь; я на
похвалы не очень щедр; а я тебе вот что скажу: я только раз поговорил с ней, и
все наши выходки, молодечество, ухарство, напускное презрение к людям показались
мне так мелки и жалки, и сам я себе показался так ничтожен, что хоть сквозь
землю провалиться. Мы при ней и разговаривать-то не должны! А стоять нам,
дурачкам, молча, опустя голову, да ловить, как манну небесную, ее кроткие, умные
речи.
М и л о в з о р о в. Нет, я со всеми развязен.
Н е з н а м о в. О,
несчастный!
М и л о в з о р о в. Ведь это философия, мамочка!
Н е з н а м
о в. Замолчи! Сочти так, что ты не слыхал моих слов, что я с этой стеной
разговаривал. Ты не знаешь, долго ли Кручинина здесь пробудет?
М и л о в з о
р о в. Я полагаю, что она скоро уедет.
Н е з н а м о в. Почему?
М и л о в
з о р о в. Да так: открылись некоторые обстоятельства, старые грешки.
Н е з н
а м о в. Я тебе приказываю говорить об этой женщине с уважением. Слышишь?
М и
л о в з о р о в. Я бы рад говорить с уважением, если тебе это приятно; но всех
молчать не заставишь; я повторяю только чужие слова.
Н е з н а м о в. Вы сами
же сочинили какую-нибудь гадость, да и расславляете везде. Я вас знаю, вы на это
способны. Ты скажи всем, что я обижать ее не позволю, что я за нее...
М и л о
в з о р о в. Прибьешь? От тебя, мамочка, только того и жди.
Н е з н а м о в.
Нет, не прибью...
М и л о в з о р о в. Не прибьешь, помилуешь?
Н е з н а м
о в. Я убью до смерти.
М и л о в з о р о в (с испугом). Ну, вот, мамочка! Как
же можно с тобой разговаривать? Ну тебя! Оставь меня, не спрашивай. Я уйду.
Н
е з н а м о в. Нет, постой! Ты начал, так договаривай! Только говори правду,
одну правду!
М и л о в з о р о в. Вот ты сам, мамочка, заставляешь; а начни я
говорить, так ты опять...
Н е з н а м о в. Нет, говори, говори! Мне нужно
знать все. От этого зависит... Не поймешь ты, вот чего я боюсь. Ведь я круглый
сирота, брошенный в омут бессердечных людей, которые грызутся из-за куска хлеба,
за рубль продают друг друга; и вдруг я встречаю участие, ласку - и от кого же?
От женщины, которой слава гремит, с которой всякий считает за счастие хоть
поговорить! Поверишь ли ты, поверишь ли, я вчера в первый раз в жизни видел
ласку матери!
М и л о в з о р о в. Мамочка, это увлечение. Ты, Гриша,
влюблен?
Н е з н а м о в. Нет, я вижу, что с тобой говорить невозможно. Да
вылезь ты из своего дурацкого амплуа хоть на минуту! Это не любовь, это
благоговение.
М и л о в з о р о в. Ты говоришь, что в первый раз узнал ласку
матери? Вот в этом-то ты и ошибаешься.
Н е з н а м о в. Что такое? Что за
вздор ты говоришь?
М и л о в з о р о в. Любовь матери ты можешь искать где
угодно, но только не у нее.
Н е з н а м о в. Не испытывай ты моего
терпения!
М и л о в з о р о в. Ее главным образом и обвиняют в том, что она
бросает своих детей.
Н е з н а м о в. Как бросает?
М и л о в з о р о в.
Вот здесь, например, несколько лет тому назад она бросила своего ребенка на
произвол судьбы и уехала с каким-то барином. Да говорят, это бывало с ней и не
один раз.
Н е з н а м о в. Кто же ее обвиняет?
М и л о в з о р о в. Да
все, мамочка. Да чего лучше! Спроси у Нила Стратоныча, он говорил с ней об этом
предмете, и она сама ему призналась.
Н е з н а м о в. Постой, постой! Это
невозможно; нет, это на нее не похоже. У нее в голосе, в разговоре, в манере
такая искренность, такая сердечность.
М и л о в з о р о в. А ты и растаял,
распустил губы-то? Актриса, хорошая актриса.
Н е з н а м о в. Актриса, да...
но я все-таки тебе не верю...
М и л о в з о р о в. Я и уверять не стану; как
хочешь!
Н е з н а м о в (задумывается). Актриса! актриса! Так и играй на
сцене. Там за хорошее притворство деньги платят. А играть в жизни над простыми,
доверчивыми сердцами, которым игра не нужна, которые правды просят... за это
казнить надо... нам обмана не нужно! Нам подавай правду, чистую правду! Актриса!
(Задумывается.) Где Шмага?
М и л о в з о р о в. Наверху, в уборной, водку
пьет.
Н е з н а м о в. Хорошее это занятие. О, как бы я желал, чтобы все это
оказалось вздором!
М и л о в з о р о в. А если правда?
Н е з н а м о в.
Ну, тогда я сумею наказать себя за глупую доверчивость; да и еще кой-кому
достанется! (Уходит.)
Входит Коринкина.
ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ
Миловзоров,
Коринкина, потом Кручинина. К о р и н к и н а. Уходи! Сюда идет Кручинина,
она хочет отдохнуть. Что Незнамов?
М и л о в з о р о в. Подействовало.
К о
р и н к и н а. То-то он вышел, как в воду опущенный. Значит, вечером будет
спектакль.
М и л о в з о р о в. Да, этот вечер будет с финалом; Незнамов
эффекты всегда к концу приберегает. (Уходит.)
Входит Кручинина. К о р и н к и н а. Пожалуйте! Я уезжаю. Уж
извините, у нас все уборные плохи! В моей хоть отдохнуть можно; а в других
повернуться негде.
К р у ч и н и н а. Да, у меня неудобно и дует очень.
К
о р и н к и н а. Здесь все-таки и знакомых принять можно.
К р у ч и н и н а.
Мне некого.
К о р и н к и н а. Как знать! У нас ведь постоянно на сцене
публика толчется, случается, что и зайдет кто-нибудь! Так до свидания у Нила
Стратоныча! За вами Миловзоров заедет.
К р у ч и н и н а. Да, я уж просила
его.
Коринкина подает руку и уходит. Кручинина садится к столу,
вынимает роль и читает. Входит Муров.
ЯВЛЕНИЕ
СЕДЬМОЕ
Кручинина и Муров. Кручинина оборачивается, встает со стула и на
поклон Мурова молча кланяется. М у р о в (с улыбкой). Муров, Григорий
Львович! Честь имею представиться. (Кланяется.) Я вчера два раза заезжал к вам в
гостиницу, но не имел счастия эаставать. Третьего дня я был в театре; говорить о
том впечатлении, которое ваша игра производит на зрителей, я не стану. Это вам и
без меня известно, но я был поражен еще необыкновенным сходством, которое вы
имеете с одной женщиной, мне когда-то знакомой.
К р у ч и н и н а. Что же вам
угодно?
М у р о в. Я желаю знать, ошибаюсь я или нет. Театральное освещение,
румяна, гримировка - все это так изменяет физиономию, что можно найти сходство и
там, где его нет.
К р у ч и н и н а. Ну, вот я теперь без гримировки. Что же
вы находите?
М у р о в. Я изумлен еще более. Такой игры природы не может
быть. Когда смотришь на вас, или надо не верить глазам своим, или, извините,
нельзя удержаться от вопроса.
К р у ч и н и н а. Спрашивайте!
М у р о в.
Вы Любовь Ивановна Отрадина?
К р у ч и н и н а. Да, я Любовь Ивановна
Отрадина.
М у р о в. Но откуда вы явились, где вы были до сих пор, что
делали, как поживали?
К р у ч и н и н а. Я так полагаю, что вам этого ничего
знать не нужно; потому что до вас это нисколько не касается.
М у р о в. Но
откуда ж у вас это имя? Зачем вы явились сюда под чужой фамилией?
К р у ч и н
и н а. Я поступила на сцену, начала новую жизнь, потому и переменила фамилию;
это обыкновенно так делается. Я взяла имя и фамилию моей матери. Вы кончили ваши
вопросы?
М у р о в. Вы желаете поскорей отделаться от меня, прекратить
разговор и указать мне дверь.
К р у ч и н и н а. Нет, я жду, когда вы кончите
спрашивать.
М у р о в. Я кончил.
К р у ч и н и н а. Ну, теперь я вас
спрошу. Где мой сын, что вы с ним сделали?
М у р о в. Да ведь уж я вам писал,
что он умер. Разве вы моего письма не получили?
К р у ч и н и н а. Нет,
получила, но вы меня обманули. Он выздоровел, и когда вы мне писали об его
смерти, он был жив.
М у р о в. Если вы это знали, отчего вы не приехали и не
взяли его?
К р у ч и н и н а. Я узнала только вчера. А тогда я не могла
приехать, я была очень больна: меня увезли полумертвую. Вы это знали хорошо.
Зачем вы меня обманули?
М у р о в. Один поступок всегда влечет за собой
другой. Я боялся, что вы вернетесь, пойдет разговор, может дойти до моей жены и
на первых порах рассорит нас.
К р у ч и н и н а. Ну, это все равно; дело
кончено. Куда вы дели моего ребенка? Говорите только правду, я сама кой-что
знаю.
М у р о в. Мы нашли очень хороших, достаточных людей; я им передал сына
своими руками и, отдавая, надел тот медальон, который вы мне оставили.
К р у
ч и н и н а. Так он цел, он у него? Там его золотые волосы, там я и записку
положила.
М у р о в. Какую записку?
К р у ч и н и н а. Так, маленькую. Я
записала день его рождения.
М у р о в. И больше ничего?
К р у ч и н и н а.
Уж теперь не помню.
М у р о в. Я этого не знал; я думал, что это так, золотая
безделушка, не представляющая никакого документа. Ну, да это все равно. Добрые
люди обещали мне никогда не снимать с него медальона. Они, вероятно, считали его
за какой-нибудь талисман или амулет, имеющий таинственную силу, или за ладанку,
которую надевают детям от грыжи.
К р у ч и н и н а. Что же дальше?
М у р о
в. Они его растили, учили, воспитывали, а сами богатели. Расширили свою
торговлю, завели в нескольких губернских городах большие магазины, выстроили
себе большой дом, уж не помню хорошенько где - в Сызрани, в Ирбите или в Самаре;
нет, кажется, в Таганроге, и переехали туда на житье.
К р у ч и н и н а.
Давно ли это было?
М у р о в. Лет восемь тому назад.
К р у ч и н и н а. А
потом вы имели о нем сведения?
М у р о в. Нет. Они просили меня прекратить
все сношения с ними. Мы, дескать, воспитали его, он носит нашу фамилию и будет
нашим наследником, так уж оставьте нас в покое. Да и в самом деле, если
рассуждать здраво, чего лучше можно ожидать для ребенка без имени. Я мог вполне
успокоиться; его участь завидная.
К р у ч и н и н а. Фамилия этого
купца?
М у р о в. Я уж забыл. Не то Иванов, не то Перекусихин; что-то среднее
между Ивановым и Перекусихиным, кажется, Подтоварников. Если вам угодно, я могу
собрать справки. Сегодня же я увижу одного приезжего, который знает всех купцов
во всех низовых городах, и сегодня же передам вам. Ведь вы будете у Нила
Стратоныча?
К р у ч и н и н а. Да, буду.
М у р о в. Можно сказать вам еще
несколько слов, вы позволите?
К р у ч и н и н а. Говорите!
М у р о в. За
огорчение, которое я вам причинил, я был наказан жестоко: покойная жена моя
сумела из моей жизни сделать непрерывную пытку. Но я все-таки не помяну ее
дурным словом; это наказание я заслужил, и притом же она оставила мне огромное
состояние. После моей безотрадной жизни, когда я опять увидел вас, старая
страсть запылала во мне. Я ведь не юноша, не преувеличиваю своих чувств и
научился взвешивать выражения; если я говорю, что запылала, так, значит,
действительно запылала, и другого слова для выражения моего чувства нет. Тут
только я понял, какое счастие я потерял; это счастие так велико, что я не
остановлюсь ни перед какими жертвами, чтоб возвратить его. Вы победили меня,
разбили окончательно. Я прошу пощады, прошу мира. Заключимте мир! Я побежденный,
вы имеете право диктовать мне условия; я приму их с покорностью,
беспрекословно.
К р у ч и н и н а. Как горько это слышать! Вы не даете
никакой цены свежему, молодому чувству простой любящей девушки и готовы
унижаться перед женщиной пожившей, которой душа уж охладела, из-за того только,
что она имеет известность!
М у р о в. Но, Люба, неужели не осталось в тебе ни
одной искры прежнего чувства?
К р у ч и н и н а. Здесь нет Любы; перед вами
Елена Ивановна Кручинина.
М у р о в. Твое чувство было так богато любовью,
так расточительно!
К р у ч и н и н а. Я разучилась понимать такие слова.
М
у р о в. Извините! Я знал женщину; теперь передо мной актриса. Я буду говорить
иначе. Не угодно ли вам будет посетить меня в моем имении? Не угодно ли вам
будет там остаться и быть хозяйкой? Наконец, не угодно ли вам быть госпожою
Муровой?
К р у ч и н и н а. На все ваши вопросы я вам буду отвечать тоже
вопросом. Где мой сын? И пока я его не увижу, другого разговора между нами не
будет. Мне пора на сцену. (Уходит.)
М у р о в. До свиданья. (Идет за
Кручининой.) Я терпелив и надежды не теряю никогда. (Уходит.)
Входит Незнамов, мрачный, останавливается у двери и пристально
смотрит на сцену.
ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
Незнамов, потом Шмага. Н
е з н а м о в (у двери). Шмага, Шмага, поди сюда! Поди сюда, говорят
тебе!
Шмага за дверью: "Бить не будешь?" Да не буду, очень мне
нужно об тебя руки марать!
Шмага входит, Незнамов берет его за ворот. Говори, говори!
Что там шепчутся, что говорят обо мне?
Ш м а г а. Постой, не души! Отпусти на
минутку, дай вздохнуть! Все скажу, всю правду скажу.
Н е з н а м о в
(выпуская из рук Шмагу). Ну, говори!
Ш м а г а. Что говорят-то? Да говорят
глупости.
Н е з н а м о в. Это я знаю.
Ш м а г а. А коли знаешь, за что ж
сердишься!
Н е з н а м о в. Да ты не рассуждай, а говори, что слышал.
Ш м
а г а. Да я, признаться, и не слушал. Зачем слушать-то? Ведь, кроме глупости, я
от них ничего не позаимствую; а этого у нас и дома много.
Н е з н а м о в. Да
они что-то поминали меня и Кручинину и шептались.
Ш м а г а. Да шепотом ли,
вслух ли глупости говорить - разве это не все равно?
Н е з н а м о в. Да ведь
они смеются. Это ужасно, это невыносимо! Ведь по крайней мере с моей-то стороны
было искреннее, глубокое чувство. И зачем я рассказал!
Ш м а г а. Ну вот
то-то же.
Н е з н а м о в. И этот вечер у Нила Стратоныча, о котором они
хлопочут! Нет ли тут интриги, нет ли какой-нибудь подлости? Не хотят ли они
глумиться над женщиной, которая заслуживает всякого уважения?
Ш м а г а.
Уважения, ты говоришь?
Н е з н а м о в (хватаясь за голову). Ах, да я и сам
не знаю, уважения или презрения.
Ш м а г а. А не знаешь, так не водись ни с
ними, ни с ней.
Н е з н а м о в. Постой! Представь себе, что человек бедный,
самый бедный, который всю жизнь не видал в руках гроша, нашел вдруг груду
золота...
Ш м а г а. Превосходней ничего быть не может!
Н е з н а м о в.
Погоди! И вдруг эта груда оказывается мусором. Что тогда?
Ш м а г а. Да, если
человек жаден, и золото очень мило ему показалось, так после такого превращения
уж он непременно зацепит петельку на гвоздик, да и начнет вправлять туда свою
шею.
Н е з н а м о в. Ну, так слушай!
Ш м а г а (махнув рукой). Философия
пошла. Нет, Гриша, нет, ты меня своей философией не май, не томи!
Н е з н а м
о в. Да ведь есть же разница между добром и злом?
Ш м а г а. Говорят, есть
какая-то маленькая; да не наше это дело. Нет, ты меня философией не донимай! А
то я затоскую так же, как ты. Направимся-ка лучше в "Собрание веселых
друзей".
Н е з н а м о в. О, варвары! Что они делают с моим сердцем! Но уж
кто-нибудь мне ответит за мои страдания: или они, или она!
Идут к двери.
ДЕЙСТВИЕ
ЧЕТВЕРТОЕ ЛИЦА:
К р у ч и н и н а.
Н е з н а м о в.
К о р и
н к и н а.
М и л о в з о р о в.
Д у д у к и н.
Ш м а г а.
М у р о
в.
Гости и прислуга.
Лунная ночь. Площадка в большом барском саду, окруженная старыми
липами; на площадке скамейки и столики ясеневые,
на чугунных ножках; на сцену
выходит терраса большого дома, у террасы рабатки с цветами и вьющимися
растениями.
На террасу из дома стеклянная дверь и несколько окон; в доме
полное освещение.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
На одной скамейке сидят
Незнамов и Миловзоров, на другой - Шмага; он смотрит то на луну,
то по
сторонам, вздыхает и принимает разные позы. М и л о в з о р о в. Что ты,
Шмага, вздыхаешь? Чем недоволен, мамочка?
Ш м а г а. На луну сержусь.
М и
л о в з о р о в. За что?
Ш м а г а. Зачем она на меня смотрит? И какое глупое
выражение! Точь-в-точь круглолицая, сытая деревенская девка, которая стоит у
ворот, неизвестно чему рада, скалит зубы и во весь рот улыбается.
М и л о в з
о р о в. Ты, мамочка, не понимаешь поэзии, а я сижу и про себя думаю: "Эка
ночь-то!".
Ш м а г а. Как бы хорошо в такую ночь...
М и л о в з о р о в.
По Волге кататься?
Ш м а г а. Нет, в трактире сидеть.
М и л о в з о р о в.
Ну, что за вздор! В трактире хорошо зимой. На дворе вьюга или мороз, квартиры у
нас, по большей части, сырые или холодные; в трактире светло и тепло.
Ш м а г
а. И весело.
М и л о в з о р о в. Ну, а летом там душно, мамочка.
Ш м а г
а. А ты вели окно открыть; вот тебе и воздух, и поэзия! Луна смотрит прямо тебе
в тарелку; под окном сирень или липа цветет, померанцем пахнет...
М и л о в з
о р о в. Это от липы-то?
Ш м а г а. Нет, от графина, который на столе стоит.
Петухи поют, которых зажарить еще не успели.
М и л о в з о р о в. Петухи!
Проза, мамочка! Ты, вероятно, хотел сказать: соловьи.
Ш м а г а. Да ведь это
по деньгам глядя: много денег, так до соловьев просидишь, а мало, так только до
петухов. Соловей зарю воспевает, попоет, попоет вечером да потом опять на заре
защелкает; а петух полночь знает, это наш хронометр. Как закричит, значит, наш
брат, бедняк, уходи из трактира, а то погонят. (Смотрит на луну и вздыхает.)
Нет, вот мука-то, я вам доложу! Мы, изволите видеть, к богатому барину в гости
приехали! А зачем, спрашивается! Природой любоваться? Сиди да гляди на луну, как
волк в зимнюю морозную ночь. Так ведь и волк поглядит, поглядит, да и взвоет
таково жалобно. Давай, Гриша, завоем в два голоса! Ты вой, а я подвывать стану с
разными переливами; авось хозяин-то догадается.
Н е з н а м о в. Тебе, видно,
не очень худо; ты еще шутить можешь, а мне, брат, скверно.
Ш м а г а. Ну, и
мне не легче.
Н е з н а м о в. Ты доберешься до буфета, у тебя и пройдет твое
горе.
Ш м а г а. А тебе кто ж мешает?
Н е з н а м о в. Мне это средство не
поможет; пожалуй, хуже станет.
М и л о в з о р о в. Ну, не скажи,
мамочка!
Ш м а г а. А ты попробуй, чудак, попробуй!
Н е з н а м о в. Не
проси; и то, кажется, попробую.
Ш м а г а. Что ж это такое, в самом деле!
Назвал человек гостей, а занять их не умеет.
М и л о в з о р о в. Ну, уж это
ты напрасно, мамочка. Нил свое дело знает. Солидные люди у него играют в карты,
молодые разговаривают с дамами.
Ш м а г а. А актеры?
М и л о в з о р о в.
Чем же актеров занимать? Они сами должны оживлять бщество.
Ш м а г а. Так ты
прежде нас настрой как следует, подыми тон, придай фантазии, тогда мы и станем
оживлять общество.
М и л о в з о р о в. Всему свой черед, мамочка. Теперь чай
пьют; не хочешь чаю?
Ш м а г а. Нет, уж это сами кушайте! (Вздыхает.)
Входит Коринкина.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Незнамов,
Миловзоров, Шмага и Коринкина. К о р и н к и н а. Господа, что же вы
удаляетесь от общества? (Незнамову.) А вы что надувшись сидите, отчего нейдете к
нам?
Н е з н а м о в. Зачем я вам понадобился?
К о р и н к и н а.
Кручинина уж два раза про вас спрашивала. Она очень хорошо о вас
отзывается.
Н е з н а м о в. Да хорошо ли, дурно ли, это мне все равно. Я
вообще не люблю когда про меня разговаривают. Ах, уж оставили бы вы меня в
покое. Точно у вас нет другого разговора!
К о р и н к и н а. Да что вы за
недотрога! Уж и хорошо-то про вас не смей говорить. Кручинина находит, что у вас
талант есть и много души.
Ш м а г а. Ну, душа-то для актера, пожалуй, и
лишнее.
М и л о в з о р о в. Для комиков - это так; но есть и другие
амплуа.
Ш м а г а. Да вот ты каждый день любовников играешь, каждый день в
любви объясняешься; а много ль у тебя ее, души-то?
М и л о в з о р о в. Я
нахожу, что для здешней публики достаточно, мамочка.
Ш м а г а. Для публики
достаточно, а для домашнего употребления, брат, мало.
Н е з н а м о в. Желал
бы я знать, как настоящие великие артисты в обыкновенной жизни себя ведут?
Неужели так же притворяются, как на сцене?
К о р и н к и н а. Вероятно. Много
надо опытности, много надо пожить на свете чтобы выучиться отличать настоящее
чувство от поддельного.
Н е з н а м о в. Так, значит, надо ждать, пока
состаришься? А до тех пор все будут тебя обманывать да дураком звать. Покорно
вас благодарю. Лучше совсем не верить никому.
К о р и н к и н а. Да, пожалуй,
что так.
Ш м а г а. Душа-то у Незнамова есть, это правда; да вот беда-то,
смыслу-то у него мало; не знает он, куда ее деть, куда ее расходовать.
Н е з
н а м о в. Это ты правду говоришь.
Ш м а г а. А вот я хочу узнать, есть ли у
вас душа, Нина Павловна?
К о р и н к и н а. Это что еще за глупость?
Ш м а
г а. Я согласен, что меня, актера Шмагу, можно в порядочный дом и не пускать; ну
и не пускайте, я не обижусь. Но ежели пустили и тем более пригласили, то надо
принять в соображение мой образ жизни и мои привычки. Если у вас есть душа, то
распорядитесь...
К о р и н к и н а. Понимаю, понимаю. У меня есть душа, я уж
давно распорядилась. Я затем и пришла, чтоб пригласить вас.
Ш м а г а. Пришли
с таким приятным известием и молчите до сих пор! Ну, хорошо, что я не умер от
нетерпения, а то могло бы возникнуть уголовное дело. (Подходит к Незнамову.)
Гриша! Брось философию-то, пойдем! Что нам природа: леса, горы, луна? Ведь мы не
дикие, мы люди цивилизованные.
Н е з н а м о в. Действительно, брат, скучно.
Ну, пойдем, цивилизованный человек. Пойдем в буфет! Пойдем туда, куда влечет
меня мой жалкий жребий!
К о р и н к и н а (Миловзорову, тихо). Он, кажется, в
ударе. Подогрейте его хорошенько!
М и л о в з о р о в. Постараюсь.
Идут все к дому; навстречу им выходят Кручинина и
Дудукин.
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Незнамов, Миловзоров, Шмага,
Коринкина, Кручинина и Дудукин. К р у ч и н и н а. Куда же вы, господа? Вы не
от меня ли бежите?
К о р и н к и н а. О, нет; они сейчас же вернутся; я их к
вам приведу.
Ш м а г а. Бывают в жизни артиста минуты, когда он стремительно
спешит к своей цели, как из лука стрела. Остановить его - напрасный труд!
К р
у ч и н и н а. Когда же эти минуты бывают?
Ш м а г а. Когда загремят ножами и
вилками и скажут: закуска готова.
Н е з н а м о в. Пойдем! Довольно тебе
паясничать!
Коринкина, Незнамов, Миловзоров и Шмага уходят в дом. Д у д у
к и н. Когда Шмага заговорит о закуске, так до пафоса доходит; он возбуждает
аппетит; мы за этим его и приглашаем.
К р у ч и н и н а. Да, это тоже своего
рода талант; но едва ли нужно поощрять такие способности.
Д у д у к и н. Что
ж делать! Жизнь-то у нас, в провинции, скучна очень, так будешь рад и Шмаге. Я
ведь не проповедник; у меня правило: живи сам и жить давай другим. Вы еще не
соскучились у нас, не надоело вам?
К р у ч и н и н а. Да где ж веселее-то?
Везде одно и то же. Но отсюда все-таки мне надо уезжать скорее.
Д у д у к и
н. Почему же?
К р у ч и н и н а. Слишком много волнения я испытываю; здесь
все напоминает мне мое печальное прошлое.
Д у д у к и н. Прошлое пора
позабыть.
К р у ч и н и н а. Да уж я было и стала забывать, да вот попала
случайно на родину, все и ожило в моей памяти.
Д у д у к и н. Забудьте,
забудьте! Пора вам пользоваться своей славой, своими успехами, пора успокоиться
на лаврах.
К р у ч и н и н а. И рада бы успокоиться, да не дают. Я чуть было
не умерла вчера.
Д у д у к и н. Неужели? Что же случилось?
К р у ч и н и н
а. Оказалось, что я была обманута самым безжалостным образом. Когда мне писали,
что мой сын умер, он был жив, он выздоровел. Его отдали кому-то в приемыши.
Д
у д у к и н. Кому же?
К р у ч и н и н а. Ничего неизвестно, никто не знает. У
кого только можно было спросить, я спрашивала. Некоторые помнят, что
действительно были какие-то приезжие купцы или мещане, а кто говорит, что и
господа, что взяли ребенка и уехали; а куда - никто не знает. Так и следов не
осталось.
Д у д у к и н. Где ж теперь следов искать! Кому ребенок мешал, кому
нужно было его спрятать, так уж, поверьте, спрятали хорошо.
К р у ч и н и н
а. Так вы думаете, что это сделано умышленно, что его хотели сбыть с рук?
Д у
д у к и н. Без сомнения. А то зачем же было писать вам, что он умер?
К р у ч
и н и н а. Да, конечно. Ну, вот видите ли... А вы все советуете
успокоиться.
Д у д у к и н. Да и думать-то об одном и том же что хорошего!
Пользы никакой не будет, ничего не придумаете, а с ума сойти можно.
К р у ч и
н и н а. Да, можно, можно; я теперь понимаю, что даже легко сойти с ума.
Д у
д у к и н. А вы положитесь на судьбу! Коли суждено вашему сыну найтись, так он
найдется.
Муров показывается на террасе. А пока будем жить и
веселиться! Жизнь для радостей дана.
Входит Муров.
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Кручинина,
Дудукин и Муров. М у р о в. Там последний роббер кончили; новая партия
составляется.
Д у д у к и н. Извините! Я побегу, усажу господ играющих и
сейчас же возвращусь. (Уходит.)
М у р о в. Вы мне позволите побеседовать с
вами?
К р у ч и н и н а. Вы имеете что-нибудь сообщить мне?
М у р о в.
Имею; но, к сожалению, известие не совсем приятное.
К р у ч и н и н а.
Ничего, говорите! Я приятными известиями не избалована.
М у р о в. Я видел
того человека, о котором давеча говорил вам.
К р у ч и н и н а. Что же вы
узнали от него?
М у р о в. Что этот купец Простоквашин...
К р у ч и н и н
а. Вы, кажется, говорили: Иванов?
М у р о в. Я давеча ошибся, а потом
вспомнил. Так вот-с что: купец Простоквашин вместе с приемышем своим, года три
или четыре тому назад, уехали в Астрахань по своим торговым делам; оба там
захворали какой-то заразительной болезнью и умерли.
К р у ч и н и н а. Если
это и правда, то ведь осталась вдова. Уж вам лучше сказать, что все умерли.
М
у р о в. Нет, как можно! Зачем ей умирать! Помилуйте! Вдова осталась, непременно
осталась.
К р у ч и н и н а. Где ж она, что ж она?
М у р о в. А она,
должно быть, с огорчения, вышла замуж за молодого человека, за своего
приказчика.
К р у ч и н и н а. Как ему фамилия?
М у р о в. Это неизвестно;
впрочем, легко узнать: стоит только спросить, за кого вышла замуж вдова купчиха
Непропекина.
К р у ч и н и н а. Вы сейчас только сказали, что фамилия этого
купца Простоквашин, а теперь уж Непропекин!
М у р о в. Как, неужели? Впрочем,
спорить не смею; я очень часто перепутываю фамилии.
К р у ч и н и н а. Теперь
еще вопрос: во всем том, что вы мне говорили давеча и теперь, есть
сколько-нибудь правды?
М у р о в (смеется). Вопрос категорический! Не
сомневайтесь! Есть!
К р у ч и н и н а. Что же именно?
М у р о в. Что сын
ваш умер, что его давно нет на свете, и пора забыть все это дело.
К р у ч и н
и н а. Забывайте; я вам не мешаю.
М у р о в. Нет, я вам советую. Занимайтесь
своим делом артистическим, благо оно идет у вас так успешно. Вы не
семнадцатилетняя девочка; вам уж пора бросить сентиментальность, пора иметь
рассудок и смотреть на жизнь серьезнее.
К р у ч и н и н а. Как вы
осмеливаетесь давать мне советы!
М у р о в. Вы меня сами вынудили. Вы тут
ездите по городу, расспрашиваете, нашли какую-то полоумную старуху... Приятно ли
мне это - подумайте! Я один из самых крупных землевладельцев, у нас скоро
выборы, я баллотируюсь на видную должность, а вы тут заводите сплетни; так и жди
какого-нибудь скандала.
К р у ч и н и н а. Да какое мне дело до вас? Я ищу
своего сына; мне запретить никто не может.
М у р о в. Вот что! Я еще раз
предлагаю вам бросить всю эту мелодраму и помириться со мной на самых выгодных
для вас условиях. А если не хотите, так по крайней мере уезжайте отсюда.
К р
у ч и н и н а. Я не хочу ни того, ни другого. Я обязана сыграть здесь еще два
спектакля, и сыграю их, и уеду тогда, когда мне заблагорассудится.
М у р о в.
Обязаны! Что за обязательства! Сборы здешние, что ли, вас очень прельщают? Так я
вам заплачу, заплачу и антрепренеру.
К р у ч и н и н а. Вы уж заплатили мне
злом за добро, а за зло, которое вы мне сделали, у вас не хватит состояния
заплатить мне. Я не так богата, как вы, а готова заплатить, что угодно, чтоб
только не видать вас, чтоб вы не встречались мне никогда. Я избегала вас, вы
сами меня нашли.
М у р о в. Вот видите ли, я бы для вас и даром уехал отсюда,
без всякой платы, да мне нельзя. Я здешний обыватель, здесь все мои интересы, а
у вас что здесь? Только одни фантазии. Так фантазировать можно и во всяком
другом месте. Послушайте, не ссорьтесь со мной! Вам это будет невыгодно: я
человек сильный, у меня большая партия.
К р у ч и н и н а. Я не боюсь вас. Я
знаю, что вы способны на все; но хуже того, что вы сделали, вам уж не
придумать.
М у р о в (пожимая плечами). Ну, как угодно.
Входит Дудукин.
ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
Кручинина, Муров
и Дудукин. Д у д у к и н. Вот я и опять у ваших ног. Угодно вам погулять по
саду?
К р у ч и н и н а. Нет, здесь свежо. Я пойду в комнаты. Не провожайте
меня, я и одна дорогу найду.
Д у д у к и н. Ну, как вам угодно.
Кручинина уходит. М у р о в. Нил Стратоныч, скажите,
пожалуйста, этот молодой актер, которого я сейчас у вас видел, имеет
способности?
Д у д у к и н. Да, кажется. Жаль только, что поучиться ему не у
кого, образцов не видит, так и застрянет в провинции. А теперь-то бы и учиться,
пока молод.
М у р о в. Ну, на вид-то он не очень молод.
Д у д у к и н.
Беспорядочная жизнь, кутежи, бессонные ночи их рано старят.
М у р о в. А как
вы полагаете, сколько ему лет?
Д у д у к и н. Да лет двадцать с чем-нибудь,
никак не больше.
М у р о в. Не может быть. Ему, я полагаю, под тридцать.
Д
у д у к и н. Почему вы спросили о нем?
М у р о в. Да уж очень он ведет себя
развязно, громко говорит, судит решительно.
Д у д у к и н. Ну, уж не взыщите!
Это их манера, держать себя не умеют.
М у р о в. Беседку-то вы
перестроили?
Д у д у к и н. Перестроил, и эстраду для музыкантов
выстроил.
М у р о в. А кто он, этот артист, и откуда?
Д у д у к и н.
Фамилия его Незнамов; а откуда он, кто ж его знает. Да что он вас
интересует?
М у р о в. Нет, я так спросил. В нем что-то такое есть. Видно,
что он не простого происхождения.
Д у д у к и н. Ну, происхождения-то своего
он и сам не знает.
М у р о в. Напрасно вы их пускаете.
Д у д у к и н. С
ними как-то веселее. Да кому ж они мешают? Я не знаю, со мной они всегда очень
учтивы.
М у р о в. С вами, этого мало. Надо, чтоб они со всеми были учтивы. Я
ему заметил, что прежде молодые люди были гораздо почтительнее к старшим, а он
имел дерзость возражать. Вероятно, говорит, старики прежде были умнее и
почтеннее. Глупый ответ. Так вы говорите, что ему лет двадцать?
Д у д у к и
н. Да, около того.
М у р о в. Вы пруд вычистили?
Д у д у к и н. Вычистил и
рыбы напустил, теперь и не узнаете.
М у р о в. Любопытно взглянуть.
Д у д
у к и н. Пойдемте!
Идут в глубину сада. Из дома выходит Коринкина, за ней
Миловзоров.
ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ
Коринкина и Миловзоров. М и л о
в з о р о в. Куда вы устремляетесь?
К о р и н к и н а. Нужно сказать
несколько слов Нилу Стратонычу.
М и л о в з о р о в. Еще успеете.
К о р и
н к и н а. Да ты что, в нежном настроении, что ли?
М и л о в з о р о в. Есть
тот грех; теперь я и нежен, и красноречив, и умен, кажется, а вы от меня
бежите.
К о р и н к и н а. Ну, да мало ль что? Ты представь, что мне теперь
не до тебя. Что Незнамов, все скромничает?
М и л о в з о р о в. Нет,
разрешил. Они с Шмагой так и не отходят от стола. Кругом их собралось большое
общество; Шмага острит, а Незнамов всякого, кто чуть заважничает, вздумает
говорить свысока или подтрунить над ними, так и режет, как бритвой. А кругом них
публика так и грохочет. У них там пир горой, разливанное море. Тот говорит: "Со
мной, господин Незнамов, выпьемте!" Другой говорит - со мной! А Шмага только
приговаривает: "И я с вами за компанию".
К о р и н к и н а. Однако я тут
толкую с тобой, а мне надо видеть Нила Стратоныча.
М и л о в з о р о в. Да
вон он, кажется, сюда идет. Кручинина раза два заглядывала в столовую; заслышит
монологи Незнамова и назад.
К о р и н к и н а. Надо послать к ней Нила
Стратоныча, а то она уедет, пожалуй. Я уж заметила, что она скучать
начинает.
Входит Шмага.
ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ
Коринкина,
Миловзоров и Шмага. Ш м а г а. Вот теперь наслаждаться природой можно. Теперь
и луна поумней смотрит.
М и л о в з о р о в. А Незнамов где?
Ш м а г а.
Все там же.
М и л о в з о р о в. Что же ты, мамочка, его оставил?
Ш м а г
а. Поди ты к нему, коли тебе охота; он хоть и друг мне, а в такие минуты я
стараюсь держать себя поодаль.
М и л о в з о р о в. Друг, а боишься; хорош,
мамочка!
Ш м а г а. Ну, сунься поди! Вон он идет; хочешь, натравлю?
М и л
о в з о р о в. Нет, нет, мамочка, оставь, пожалуйста, оставь!
Входит Незнамов.
ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
Коринкина,
Миловзоров, Шмага и Незнамов. Н е з н а м о в (Коринкиной). А! Вы здесь!
К
о р и н к и н а. Здесь. Где же мне быть прикажете?
Н е з н а м о в. Да мне
все равно. А все-таки я вас люблю, я влюблен в вас.
К о р и н к и н а.
Покорно вас благодарю.
Н е з н а м о в. А вы меня любите?
К о р и н к и н
а. А вы как думаете?
Н е з н а м о в. Да как думать? Почем я знаю.
К о р и
н к и н а. Догадай |
