На полу зеленела трава, а через одно из окон сумела проникнуть березка. Крайняя левая каморка составляла владения крота Эйнара, усынов..
Все это невероятно сложно. Большинство философов, видимо, воспитывалось на куриных фермах. От цыпленка так много ожидают и так ужасно в нем разочаровываются...
5 Число для молитвы - десять мужчин - миньян. Евреи приписывают особую силу молитве в собрании десяти мужчин, по сказанному (Руфь 4:2): "Он взя..
К р у ч и н и н а (с испугом отступает). Ах! Н е з н а м о в. Ничего, чего вы боитесь? К р у ч и н и н а. Извините. Н е з н а м о в. Не бойтесь! Я ваш собрат по искусству, или, лучше сказать, по ремеслу. Как вы думаете: по искусству или по ремеслу? К р у ч и н и н а. Как вам угодно. Это зависит от взгляда. Н е з н а м о в. Вам, может быть, угодно считать свою игру искусством, мы вам того запретить не можем. Я откровеннее, я считаю свою профессию ремеслом, и ремеслом довольно низкого сорта. К р у ч и н и н а. Вы вошли так неожиданно. Н е з н а м о в. Да уж мы в другой раз сегодня... К р у ч и н и н а. Ах, да, мне сказывали. Н е з н а м о в. Значит, не совсем неожиданно. Я говорю: мы - потому что я с другом. Вот рекомендую! Артист Шмага! Комик в жизни и злодей на сцене. Вы не подумайте, что он играет злодеев; нет, это не его амплуа. Он играет всякие роли и даже благородных отцов; но он все-таки злодей для всякой пьесы, в которой он играет. Кланяйся, Шмага!
Шмага кланяется.
К р у ч и н и н а. Что вам угодно, господа? Н е з н а м о в. Нам угодно поговорить с вами. Но, разумеется, вы можете сейчас же нас выгнать вон, вы на это имеете полное право. Не стесняйтесь с нами. К р у ч и н и н а. Нет, зачем же! Милости прошу! Садитесь, господа! Н е з н а м о в. Сядем, Шмага! Не всегда нас так учтиво принимают.
Садятся. Шмага разваливается в кресле очень свободно.
Дело, собственно, касается меня; но я предоставляю говорить Шмаге, потому что он красноречивее. Ш м а г а. Мы слышали от нашего патрона, что вы говорили на сцене с губернатором. К р у ч и н и н а. Да, я говорила. Ш м а г а. Вы просили за Гришку Незнамова? К р у ч и н и н а. Да, и губернатор обещал, что на этот раз он не примет никаких мер, неприятных для господина Незнамова. Ш м а г а. Но позвольте, позвольте! Какое же вы имели право просить за Гришку? Он вас не приглашал в адвокаты. К р у ч и н и н а. Я не понимаю, господа, что вам угодно от меня. Мне сказали, что господину Незнамову грозит большая неприятность... Н е з н а м о в. Ну, так что ж? Вам-то что за дело? К р у ч и н и н а. Но если я имею возможность без особенного труда избавить кого бы то ни было от неприятности, так я должна это сделать непременно. Я считаю это не правом, а обязанностью, даже долгом. Н е з н а м о в (с улыбкой). Счастливить людей, благодетельствовать? Ш м а г а (смеется). И притом без большого труда. Нет, уж вы счастливьте кого угодно, только (грозя пальцем) не артистов. (Разваливается еще более.) Артист... горд! К р у ч и н и н а (вставая). Ну, что ж делать! Извините! Я поступаю так, как мне велит моя совесть, как мне указывает сердце; других побуждений у меня нет.
...
- Ах!.. неужели?.. Боже ты мой!..
И восклицаниям и расспросам не было конца. Вера Антоновна как река
лилась, после длинного монолога требовала пить и выпивала залпом графин
квасу.
Фигура ее была так обширна, что нужно было дарить ей на два платья,
чтоб вышло одно. Прихотям Веры Антоновны не было конца. В доме, где
случалось ей прини" мать, она вмешивалась решительно во все: "Зачем люди
долго спят? зачем повар дурной квас сделал? зачем мало работают в девичьей?
У исправника-то люди с петухами встают, а у вас, Агафья Артемьевна, вместе с
барами: право, таких людей даже и у городничихи нет, а что она уж за
барыня!.."
Вера Антоновна заботилась очень о своем здоровьи; несмотря на страшную
полноту, она считала себя худенькою, и если ей говорили: "а вы, кажется,
поправились, Вера Антоновна", - она крестилась" и плевала, боясь глазу. -
Что это вы, как можно! - возражала она, - да мне платья стали широки!
Аппетит у ней превышал всякое вероятие. Ела она почти каждую минуту и
все находила, что отощала, - после ужина, на сон грядущий, съедала ежедневно
десяток яиц, сваренных вкрутую. Она их очень любила, но спала от них
неспокойно и со страху поднимала на ноги среди ночи весь дом. Ей все
чудились воры, готовые ограбить ее; а надобно знать, что она все свои
деньги, золотые вещи и ломбардные билеты возила с собою в тайном подвязном
кармане, которого не снимала даже и на ночь. К довершению всего Вера
Антоновна не разлучалась ни на минуту с двумя собачонками, гадкими и
паршивыми, которых звала очень прозаически: Сашка и Дунька. Имя последней,
как поговаривали в городе, было дано в пику Авдотье Петровне.
Мало-помалу вся аристократия уездного города оставила Авдотью Петровну;
она призывалась только в неожиданных и роковых случаях. И тогда разносился
слух по городу: "Слышали вы, какое несчастье случилось? за Авдотьей
Петровной должны были послать!..
