Письма 1881-1886 гг.

                                    752
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                    4 января 1881 г. Москва.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, я и Марья Васильевна поздравляем тебя и Анну Дмитриевну с Новым годом. Я, по приезде из Петербурга, опять хвораю и все праздники просидел дома. Сделай милость, ответь поскорее, пропущена ли Комитетом и цензурой пьеса "Семейство Авериных", и, если пропущена, потрудись распорядиться, чтобы она была выслана через контору на имя Надежды Алексеевны Никулиной.
     По случаю болезни Майкова комитета у нас еще не было; но будет на-днях. Когда же будет бенефис Горбунова? Я не имею никаких сведений.

                                                  Любящий тебя А. Островский.

                                    753
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                    Москва, 8 января 1881 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, сегодня у нас назначен комитет и ревизия сумм за декабрь; значит, сегодня же и решится вопрос, имеем ли мы возможность выслать тебе авансом 200 руб. Завтра тебя уведомлю. Только из газет я узнал, что 9-го числа идет у вас "Блажь"; никто мне ни слова; как идут репетиции, как распределены роли, я ничего не знаю. Сделай милость, уведомь меня немедленно и со всею откровенностью, как пройдет пьеса. Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

     Морозы у нас лютые; а сегодня надо ехать в комитет, не знаю, что со мной будет. До сих пор я не выезжал.

                                    754
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                   13 января 1881 г. Москва.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, я не писал тебе на другой день после комитета потому, что Майков обещал сейчас же выслать деньги; я думаю, что ты их уже и получил. Вчера на университетском обеде я виделся с Николаем Саввичем; он спрашивал о тебе, о твоем здоровье и прочее. Я ему напомнил о твоем письме; на это он мне сказал, что ты и сам должен понимать, что на это письмо он отвечать не мог. То же и я говорил тебе. Он имеет вид здоровый и веселый, хотя дела в Университете и не очень хороши. Об этом я тебе напишу, когда переговорю со студентами, которые теперь возвращаются в Москву.
     Я получил от режиссера Федорова письмо о назначении дублеров для пьесы "Блажь". Я отвечаю ему; но, не зная его имени, я посылаю письмо через тебя; прошу тебя вписать имя и отчество, вложить письмо в конверт и доставить ему. Относительно "Невольниц" похлопочи, чтобы эта пьеса была поставлена в казенный спектакль для открытия театров на 2-й неделе поста. Роль Коблова во всяком случае остается за тобой, как ты сам того желал. Сделай милость, похлопочи о скорейшей выдаче мне поспектакльных денег за прошлый год.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

     Уведомь меня, как идут репетиции "Блажи" и есть ли надежда на успех.

                                    755
                              Н. Я. СОЛОВЬЕВУ

                                                   Москва, 23 января 1881 г.

     Многоуважаемый Николай Яковлевич, и здесь я с трудом получил Ваши деньги; вчера доставлено мне, по ассигновке 16-го января Љ 45, 104 руб. 64 коп.
     Здоровье мое плохо; никак нельзя выехать из дома, дней пять тому назад выехал и получил жабу. Состояние духа отвратительное, да не может быть иначе, в два дня умерли четверо моих знакомых: Писемский, профессор Лешков, Ф. Б. Миллер и Исаков - наш лучший декоратор.
     Если увидите Суворина, скажите, что я скоро стану высылать ему интермедии и "Хромого беса". Поклонитесь ему от меня. Нельзя ли получить сколько-нибудь экземпляров наших сочинений? Если можно, то попросите Суворина написать в московскую книжную лавку, чтоб мне выдали. Надо подарить артистам.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    756
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                   29 января 1881 г. Москва.

          Любезнейший друг
                       Федор Алексеевич,
     Очень рад, что ты поправляешься. Благодарю тебя за хлопоты о деньгах моих; сделай милость, доведи это дело до конца.
     Что "Блажь" у вас имеет мало успеха, это меня не очень печалит; где наше не пропадало! Зато она в Москве идет раз от разу лучше и делает полные сборы. Я очень занят и нездоров; простудился на похоронах Писемского: долго стоял на кладбище без шапки, а день был морозный.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне и поцелуй милую Танечку за ее письмо ко мне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    757
                              Н. Я. СОЛОВЬЕВУ

                                                   31 января 1881 г. Москва.

                   Многоуважаемый Николай Яковлевич,
     Литографированных экземпляров "Светит, да не греет" у меня нет. Я писал Рассохину, чтобы он Вам выслал, но, если он этого не сделал, значит, что и у него нет или осталось очень немного и он их бережет. Лучше всего Вам попросить несколько экземпляров в редакции "Огонька" (когда они будут печатать пьесу), - уж и для меня тоже потрудитесь. Им это ничего не стоит. А у Рассохина я справлюсь. Я простудился на похоронах Писемского и опять кашляю.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    758
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                   5 февраля 1881 г. Москва.

     Многоуважаемый Иван Максимович, Артемьеву надо отвечать покруче, он очень умничает; я ответ составлю. Конечно, не мешало бы поблагодарить Крылова за такую рекомендацию, но приглашать его мне неловко. Не потрудитесь ли Вы написать ему, чтоб он побывал у меня завтра или послезавтра пораньше утром. Сегодня часа в 2 я заеду к Вам в канцелярию.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    759
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                   9 февраля 1881 г. Москва.

     Многоуважаемый Иван Максимович. Есть дело тонкое и деликатное, его вам объяснит Петр Михайлович Невежин. Сделайте одолжение, не откажите в своем участии и совете, чем много обяжете меня.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    760
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                  10 февраля 1881 г. Москва.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, сделай милость, уведомь меня, увенчалось ли успехом твое ходатайство о выдаче мне поспектакльных в феврале. Если придется ждать до марта, то я буду поставлен в очень затруднительное положение. Ты мне не ответил ничего насчет "Невольниц"; будут их ставить или нет? Как прошел бенефис Савиной? Что такое "Благодетель"? Не знаешь ли ты чего о распоряжении отправить петербургских артистов на Московскую выставку и с какой целью это делается?
     Я занят работой до одурения.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

     Какое впечатление произвело у вас дело о концерте Безекирского?

                                    761
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                               20-22 февраля 1881 г. Москва.

                      Многоуважаемый Иван Максимович,
     Проект письма я рассмотрел; я думаю, что подчеркнутое слово "вопиющих" надо заменить другим или совсем выкинуть. Сделайте одолжение, пришлите мне копию с нашего прошения о дозволении театра на выставке; мне она нужна: ее нужно поместить в докладе хоть в извлечении.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    762
                                Ф. А БУРДИНУ

                                                  Москва, 26 февраля 1881 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, благодарю тебя за хлопоты, деньги я получил, только не все; в кассе удержали за что-то 88 руб. 63 к., в чем и выдана квитанция. Я ее прилагаю. Сделай милость, узнай, за что сделан этот вычет; ты сделай это, когда найдешь удобный случай, - дело не к спеху. Да что же мои "Невольницы"? ответь, пожалуйста. В газетах опять есть слух об отпуске Адлерберга за границу на 11 месяцев: подтверждается ли это?
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    163
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                     Москва, 9 марта 1881 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, Сделай милость, похлопочи в Театральной конторе о моих поспектакльных деньгах с 1-го января 1881 г. Вероятно, затруднения не будет, а мне деньги крайне нужны. Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    764
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                    22 марта 1881 г. Москва.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, 20-го числа, на панихиде, в Университете, я видел Николая Саввича и получил от него сведения о тебе и твоем здоровье. Сделай одолжение, скажи ты мне, читаете ли вы протоколы вашего предварительного собрания драматических писателей, которые вы подписываете сверху, т. е. вопреки всяких правил, прежде их составления? Я могу предположить только, что ты не читал протокола, в котором находятся глупые выговоры и замечания комитету, на которые вы, прежде рассмотрения отчета и доклада ревизионною комиссиею, не имели права и которые произвели всеобщий смех в общем собрании. Если же ты читал протокол и подписывал сознательно, то благодарю - это истинно по-приятельски.
     Поклонись от меня, жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    765
                              Н. Я. СОЛОВЬЕВУ

                                                    Москва, 22 марта 1881 г.

     Многоуважаемый Николай Яковлевич, Читали ли Вы протокол предварительного собрания петербургских членов Общества русских драматических писателей (о котором Вы пишете, что оно прошло замечательно единогласно)?
     Протокол этот подписан членами сверху, т. е. прежде его составления (вопреки всяким правилам). Я думаю, что Вы его не читали. В этом протоколе, без всякого права и в совершенное нарушение 23, 24 и 25 статей устава, прежде заключения ревизионной комиссии и объяснений комитета, выражены замечания и выговоры комитету замечательно единогласно. Замечания и выговоры эти до того нелепы, что произвели смех в общем собрании. По поводу Вашей подписи я принужден был выслушать несколько неприятных слов от прочих членов комитета. Я полагаю, что Вы протокола не читали.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

     Сделайте одолжение, дня через два или три зайдите к Салтыкову и получите небольшую рукопись, которую покорно прошу доставить мне.

                                    766
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                 Москва, 1-го апреля 1881 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, что мои деньги? Когда я их получу? Я в крайности. На собрание ты лучше не ходи, а пришли мне письмо, что ты "поручаешь мне и уполномочиваешь меня подавать за тебя голос по всем вопросам на будущем 2-м очередном общем собрании сего года". О бывшем вашем и нашем общем собрании я напишу тебе через несколько дней подробно.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    767
                              Н. Я. СОЛОВЬЕВУ

                                                    Москва, 1 апреля 1881 г.

                     Многоуважаемый Николай Яковлевич.
     Вы пишете, что Вы один не составляете большинства, но представьте себе, что в Петербурге собралось членов 24, а в Москве (как это обыкновенно бывает) 23. Если б Вы выразили мнение, что порицание комитету в неправильном ведении дел и в чрезмерном увеличении расходов на делопроизводство считаете на основании 25 статьи устава преждевременным, то с Вашим голосом в общем собрании было бы 24 против 23 голосов петербургских членов, т. е. большинство. Хорошо, что нынче собралось на общее собрание довольно МНОГО членов (что произошло случайно, оттого что артисты свободны); а если б этого не случилось, то порицание комитету, как выраженное большинством, мы бы обязаны были внести в протокол, а протоколы общих собраний мы обязаны печатать.
     Таким образом порицание Общества комитету пошло бы по всем газетам, и наше честное служение Обществу кончилось бы позором. Я написал Вам, что неприятные замечания по поводу Вашей подписи я должен был выслушать в общем собрании, это было в комитете и было вот как: Майков доложил, что Вы просите не вычитать Вашего долга и оставить его Вам в ссуду, я поддерживал Ваше прошение, тогда Майков сказал, что ссуда при моем ходатайстве, конечно, будет сделана, но что вообще желательно, чтобы лица, рекомендованные мною, отдавали комитету справедливость и не выражали казначею и комитету незаслуженных и незаконных порицаний. Вы пишете, что, во избежание неприятностей, лучше Вам не посещать собраний; если Вы считаете мои разъяснения устава о неправильности действий петербургских членов неприятностью для себя, а не для меня, то это можно сделать проще, - я не стану никогда и ничего писать Вам по этому поводу. Да я иначе и поступить не могу, так как Вы в последнем письме пишете: "Я решительно не нахожу и до сих пор (т. е. после моих разъяснений) ничего такого, что вынудило бы меня остаться при особом мнении", т. е., несмотря на все мои доказательства и разъяснения, Вы желали оставить за собой свободу порицания комитета.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    768
                              Н. Я. СОЛОВЬЕВУ

                                                       8 мая 1881 г. Москва.

                    Многоуважаемый Николай Яковлевич,
     Рукопись Невежина я получил, благодарю Вас за хлопоты. Не писал я оттого, что было некогда и не до того: от разных хлопот и огорчений я уж давно потерял голову. Мария Васильевна захворала с первой недели поста и больна до сих пор, болезнь ее сопровождается такими нервными припадками, что каждый раз боишься за жизнь ее. Каково мне, при расстроенном здоровье, переносить такие впечатления. Кроме того, усиленная работа, чтоб наверстать убытки по театру, изнуряет меня. Приостановка спектаклей расстроила мои денежные расчеты, и я не знаю, как выбраться из этого положения. А теперь сборы в деревню со всей семьей уж совсем сбили меня с ног. Мы уезжаем через два дня.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    769
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                    19 мая 1881 г. Щелыково.

                      Многоуважаемый Иван Максимович,
     Мне переслали из московской квартиры повестку 2-го отделения почтамта; вероятно, прислан паспорт кому-нибудь из прислуги. Что я буду делать с этой повесткой? Я сделал на ней надпись и посылаю к Вам; если возможно, то напишите доверие и поручите получить кому-нибудь и перешлите мне; надо будет и мою руку засвидетельствовать. Если же нельзя, то научите, что делать. У нас после отличной теплой погоды наступили холода; что-то в Москве? Если будут какие интересные новости, то, сделайте одолжение, уведомляйте.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    770
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                    Щелыково, 23 мая 1881 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, твое письмо не застало меня в Москве и переслано мне в Щелыково. Мы, сверх ожидания, доехали не только благополучно, но даже приятно. Погода была теплая, совсем летняя, мы ехали всю дорогу и переезжали Волгу в легком платье, - в Щелыкове застали все в цвету: черемухи, акации, сирени. Но с 15 числа начались холода с сильным северным ветром, а по ночам даже морозы до 4№. Теперь опять потеплело, и все благоухает; у меня на столе букет ландышей. Здоровье Марьи Васильевны понемногу поправляется.
     Что Невежин не писал тебе, в этом нет ничего мудреного: он нездоров, у него, кроме сильных нервных болей (вследствие раны), открылась мучительнейшая болезнь седалищного нерва.
     Я уж успел осмотреться, успокоиться и принимаюсь за работу, или, лучше сказать, за работы; их у меня много.
     Поклонись от меня, жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    771
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                   Щелыково, 23 июня 1881 г.

     Многоуважаемый Иван Максимович, Благодарю Вас за исполнение моей просьбы и за присылку мне печатных протоколов. Еще к Вам просьба; но так как Вы часто бываете в театре Петровского парка, то надеюсь, она Вас не затруднит. Сделайте одолжение, передайте при удобном случае прилагаемое письмо Модесту Ивановичу Писареву. Об этом театре я никаких известий не имею, и в газетах ничего не пишут. Также не имею известий об Эрмитаже; знаю только, что там играет Савина; а что она играет, с кем играет, какая там труппа, каковы сборы - ничего неизвестно. В газетах промелькнул слух о разрешении театра Бренко; правда ли это? От Невежина я получил известие, что дела Медведева очень плохи, - платит ли он нам? Если найдете свободное время, черкните мне несколько строк.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    772
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                   Щелыково, 23 июня 1881 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, в газетах упорно держится слух о грандиозном театральном предприятии с огромным капиталом. Пишут положительно, что разрешение несомненно, что уж и место выбрано центральное, и открытие должно последовать в марте будущего года. Не знаешь ли ты чего повернее об этом деле? А если не знаешь, то спишись с людьми, которые знают. Надобно, чтоб это предприятие не миновало если не наших рук, то нашего влияния. Буду ждать от тебя ответа.
     Здоровье наше попрежнему, заметного улучшения нет. Были холода и у нас, но очень недолго; у нас другая беда: жары и засуха. Трава выгорает, яровые не растут, если на-днях не будет дождя, то дело плохо.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

     Невежин не псевдоним, а настоящая фамилия Петра Михайловича,

                                    773
                               П. М. НЕВЕЖИНУ

                                                   Щелыково, 23 июня 1881 г.

                      Многоуважаемый Петр Михайлович,
     Очень рад, что получил от Вас письмо; я потому Вам не писал, что, не имея от Вас известий, не знал, застанет ли мое письмо Вас в Москве. Благодарим Вас за обещание приехать: у нас летом так хорошо, что, пока не увидите собственными глазами, и представить себе не можете. Было бы очень приятно, если б Вы увлекли с собой милейшего Макшеева. Вы написали о Медведеве и об Лентовском, а о Пушкинском театре не упомянули; в газетах тоже ничего не пишут; так я и не знаю, что там происходит. Не видите ли Садовских? Как они поживают? Если увидите Садовского, спросите у него, где можно купить комедии Карло Гоцци (на французском языке). Вы бы сделали мне большое одолжение, если б купили их для меня и привезли в Щелыково. Здоровье мое так себе, но дыШится здесь легче. Мария Васильевна, благодаря пилюлям и ваннам, понемногу поправляется; хотя припадок, который Вы видели, повторился и здесь в конце мая. Прошу Вас передать мои поклоны всем знакомым, кого увидите.
     Мария Васильевна Вам кланяется.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    774
                              Н. А. КРОПАЧЕВУ

                                                    Щелыково, 8 июля 1881 г.

                     Многоуважаемый Николай Антонович,
     По приезде в деревню я писал о Вас брату, но в ответ от него получил, что в настоящее время у него такая бездна занятий, что нет ни одной минуты свободной, чтобы подумать о чем-нибудь другом. Теперь, по газетным известиям, занятия комиссии по уменьшению выкупных платежей приходят к концу, и я повторю ему мою просьбу о Вас.
     Михаил Николаевич все лето проживет в Петербурге и в Щелыково не приедет; если же Вам угодно навестить нас, - то милости просим, в какое хотите время, мы всегда Вам будем рады.
     Сделайте одолжение, если будете в Москве, зайдите к Николаю Петровичу Богданову и, во 1-х, напомните ему обещание быть у нас, а во 2-х, спросите, нет ли каких известий от Музиля. Если есть, то попросите его известить нас или напишите сами.
     Марья Васильевна Вам кланяется.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    775
                              Н. Я. СОЛОВЬЕВУ

                                                   Щелыково, 30 июля 1881 г.

     Многоуважаемый Николай Яковлевич, Здоровье мое так себе, я пожаловаться не могу; оно было бы еще лучше, если б не беспокойство за Марию Васильевну, которая поправляется очень туго. Работаю я непрерывно и много и не только конца работы, но даже не вижу впереди и возможности отдохнуть хоть немного. Кроме пьесы, у меня есть большое дело, от которого я жду хороших результатов. Я жалею, что Вы уступили просьбе Варламова и отдали на сцену комедию "Прославились".
     В игре, может быть, она и понравится, но в литературе повредит Вам много. Ввиду этого Вам нужно очень и очень серьезно заняться новой Вашей драмой, чтобы поднять опять свою литературную репутацию на ту высоту, которой Вы достигли первыми произведениями. До половины сентября я пробуду в деревне; когда придется быть в Петербурге, еще не знаю. Если узнаете что-нибудь новенького по театру, пишите.
     Мария Васильевна Вам кланяется.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    776
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                Щелыково, 10 августа 1881 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, по твоему совету я тогда же писал брату, чтобы он переговорил с министром внутренних дел о предположениях относительно народного театра. Брат обещал это сделать, как только гр. Игнатьев вернется из поездки, его тогда не было в Петербурге. Но до сих пор я от брата никаких известий не получаю и беспокоить его напоминаниями не хочу, зная, что он завален делами по горло. Впрочем, он всегда исполняет то, что обещает, и я, вероятно, скоро дождусь от него разъяснения по этому вопросу. А между тем, по газетам, события в театральном мире совершаются решительные: Кистер выходит в отставку и сдает дела генерал-майору Васильковскому. Эту фамилию я слышу в первый раз; если ты что-нибудь знаешь о нем, то сообщи. Я работаю день и ночь (но не над пьесой), я стараюсь выяснить и изложить театральное дело в России во всех отношениях и во всех подробностях. Ты писал, что 6-го августа собираешься в Петербург; если ты был там, то, сделай милость, отпиши мне обо всем, что видел и слышал. Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    777
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                Щелыково, 16 августа 1881 г.

                      Многоуважаемый Иван Максимович!
     Покорнейше прошу Вас потрудиться приготовить мне расчетный лист и деньги к 24-му августа. Марья Васильевна повезет детей в гимназию и заедет к Вам. Если есть какие новости по Обществу или театру, так сообщите ей.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    778
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                Щелыково, 22 августа 1881 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, благодарю тебя за известия и прошу впредь сообщать, если что узнаешь новенького. Отвечать тебе скоро я никак не мог; письмо твое я получил в Кинешме во время мирового съезда, вслед за ним было экстренное земское собрание, и пропутался я долго. Пьесу я пишу; но когда кончу, положительно не знаю, у меня много других важных дел. По мере, как работа моя будет подвигаться вперед, я тебя буду извещать. Может случиться, что в октябре я сам приеду в Петербург.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    779
                              Н. Я. СОЛОВЬЕВУ

                                                Щелыково, 24 августа 1881 г.

     Многоуважаемый Николай Яковлевич, Вчера получил я Ваше письмо и спешу отвечать. Я не только не имею ничего против постановки "Невольниц" в бенефис Малышева, но мне было бы даже это приятно, так как я люблю и довольно высоко ставлю этого артиста. Распределение ролей я предоставляю режиссеру и бенефицианту; я могу назначить только три роли: мужа - Малышеву, Мирона - Давыдову, экономки - Левкеевой (если захочет играть). Если же под распределением нужна моя скрепа, то пусть напишут и пришлют.
     С удалением гр. Адлерберга надо ждать больших перемен в театральном управлении; сделайте одолжение, извещайте меня о том, что услышите.
     Еще прошу Вас сообщить мне хоть только содержание Вашей новой пьесы: мои советы в этом деле могут быть полезны Вам, в чем, вероятно, Вы и сами не сомневаетесь.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    780
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                Щелыково, 29 августа 1881 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, на прошлое письмо я тебе отвечал в Окуловку, но мой ответ, вероятно, разъехался с тобой. Пошли запрос в Окуловку на почтовую станцию, и тебе мое письмо доставят. В нем я писал, что пьеса начата, но что я не знаю, когда ее кончу, так как занят очень важным, самым жизненным для меня делом. Поэтому ты имей в виду что-нибудь еще, кроме моей пьесы. По мере того, как будет подвигаться моя работа, я тебя буду извещать. В октябре, если буду здоров, постараюсь быть в Петербурге. Теперь события по театральному ведомству пойдут быстро; сделай милость, следи и сообщай мне. Брат меня уведомил, что виделся с гр. Игнатьевым и результат их разговора крайне для меня утешителен. Одно для меня неприятно: я получил из Москвы известие о торжестве Бегичева, который якобы находится с Кирилиным в самых дружеских отношениях и по этому случаю уехал в Петербург. Если это так, то дело не хорошо, - опять начнется царство Тарновского. Нехорошо это и для нового министерства: Бегичев человек очень замаранный и в своих неприглядных действиях очень неосторожный; могут обнаружиться его проделки и произвести при самом начале нового управления большой скандал. Справься, сделай милость, справедлив ли слух о крайней близости Бегичева с Кирилиным.
     События бегут, зевать не надо. Я работаю день и ночь, и, кажется, мой труд должен принести большую пользу драматическому искусству в России.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    781
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                               Щелыково, 10 сентября 1881 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, я не советую тебе подавать Записку. Если ты подал ее Кирилину, это еще ничего; но далее, т. е. к директору, к министру не ходи! Я наперед знаю, что ты написал. Во-первых, подачу Записки на первых порах могут счесть за назойливость, во-вторых, что ты, как я думаю, предлагаешь, - это только паллиативы. Не забегай вперед, подожди меня, подожди моей Записки, - она неотразимо должна иметь решительный результат. А впрочем, как знаешь... Теперь у меня к тебе просьба: не сможешь ли ты, когда найдешь свободное время, заехать в книжный магазин Глазунова и переговорить с самим хозяином. Он купил у Некрасова и Краевского остатки последнего издания моих сочинений и держит их у себя, не дает никому на комиссию, желая пользоваться барышом безраздельно. Этим он задерживает новое издание; и хотя я имею законное право не дожидаться совершенной распродажи у него, так как заключал условие не с ним, но он надеется на мою доброту и главное на простоту. Ты ему скажи, что я окончательно решился приступить к печатанию нового издания. Если он скажет, что я не имею права, ты ему ответь, что уж это, мол, его дело и что права свои он знает. А затем, когда он замнется, ты ему предложи, не хочет ли он сам купить новое издание, которое он может печатать через год или два, а пока приобресть и напечатать новый, 10-й том моих сочинений. Все это ты можешь сделать как-нибудь на досуге, только, сделай милость, уведомь меня немедленно о своих переговорах с Глазуновым. Все они, т. е. издатели, - мошенники и пьют мою кровь.
     У Невежина есть недурная пьеса "В капкане", только она запрещена Комитетом. Он теперь ее переделывает, в чем и я ему несколько помогу. У меня пьеса выходит очень эффектная с богатою ролью для Савиной.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    782
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                               Щелыково, 17 сентября 1881 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, Известие твое о Бегичеве не было для меня новостью или неожиданностью; по некоторым сообоажениям, я этого ожидал, о чем и говорил с Марьей Васильевной, а дня два тому назад я получил из Москвы известия, подтверждающие мои соображения. Записка моя, хотя бы и была подана раньше, этому назначению не помешала бы. Цель моей Записки иная: это доказать необходимость частных театров и показать, какими они должны быть, чтобы русское драматическое искусство не глохло. Если я этого достигну, я буду счастлив, тогда можно спокойно доживать свои последние дни и на казенные театры махнуть рукой. От них, по видимости, хорошего ожидать нечего. Прибавке поспектакльных только тогда обрадуешься, когда будут давать пьесы; а коли придется кланяться режиссерам, так бог с ней и с прибавкой. При Бегичеве театр будет в распоряжении Тарновского и Крылова, а мне придется просить себе хоть маленький балаганчик на стороне.
     В Москву я поеду в самых последних числах сентября. Пиши, сделай милость, о новостях по театру. Да вот тебе еще поручение: узнай, ставится ли опера Римского-Корсакова "Снегурочка" и когда она пойдет.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    783
                               А. А. МАЙКОВУ

                                                   4 октября 1881 г. Москва.

     Многоуважаемый Аполлон Александрович, В комитете я не нашел удобного случая поговорить с Вами о предмете, имеющем для меня чрезвычайную важность. Дело в том, что, в ожидании будущих благ (я начал переговоры с Глазуновым о продаже ему полного собрания моих сочинений и с полной уверенностью жду увеличения вдвое поспектакльной платы в императорских театрах), я нахожусь пока в положении критическом. Недобор, по случаю траура, с императорских театров около 2000 руб. и лишняя затрата почти такой же суммы на деревню, по случаю абсолютного неурожая, - значительно расстроили мои финансовые расчеты. Все это заставляет меня просить Вас об одолжении, но не о таком, каким я пользовался от Вас до сих пор; я прошу у Вас одолжения без всяких льгот и поблажек. Я прошу Вас ссудить меня деньгами, но непременно на вексель и непременно за проценты, которые равнялись бы тому доходу, который всегда можно получить с денег, т. е. не менее 6%. Это для меня будет большое и самое приятное одолжение. Мне хочется, чтобы на это дело Вы взглянули, помимо наших хороших отношений, рассудочно и практически. Риску для Вас решительно нет никакого, да я и не осмелюсь никогда и никого подвергать риску: я никому не должен, имею недвижимую собственность и одного лесу более, чем на 50 000 руб. Денег мне нужно на год 2000 руб., к ним надо приписать 150 руб., которые Вы дали жене, и проценты; уплачу я их прежде срока, так как печатание полного собрания сочинений начнется, вероятно, весной и я получу деньги. Сделайте одолжение, выручите меня; я буду Вам очень, очень благодарен. Мне надо ехать в Петербург, а не с чем. С нетерпением буду ждать Вашего ответа. Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    784
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                  15 октября 1881 г. Москва.

                      Многоуважаемый Иван Максимович,
     Если увидите нашего нового поверенного, г. Александрова, то сделайте одолжение, попросите его заехать ко мне. Болезнь меня задерживает в Москве, хотя ехать необходимо. Теперь чувствую себя лучше и на-днях, вероятно, уеду.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    785
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                  16 октября 1881 г. Москва.

                      Многоуважаемый Иван Максимович,
     Мое семейство еще не было в храме Спасителя, хотя мы и живем напротив. Не можете ли Вы достать билет (если таковые выдаются) на воскресенье. Да сделайте одолжение, потрудитесь прислать мне список членов нашего Общества.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    786
                              Н. Я. СОЛОВЬЕВУ

                                                  19 октября 1881 г. Москва.

                     Многоуважаемый Николай Яковлевич,
     С чего Вам в голову пришло, что я имею на Вас какое-то неудовольствие? Это странно! Письмо Ваше я в деревне получил, но не отвечал Вам потому, что Вы в то время собирались в Москву и я не знал Вашего московского адреса, да к тому же я захворал серьезно и опасно.
     По приезде в Москву я каждый день собирался в Петербург, и дела у меня было по горло, - вот и все. Сюжет Ваш мне очень понравился; все, что я мог написать Вам, это - чтобы Вы не торопились, чтобы вдумались в него хорошенько, такие счастливые сюжеты не часто выпадают на долю авторов. Но в том же письме Вы писали, что пьесу уже Вы кончили и читали Савиной.
     Сценариум мне не очень понравился; мне кажется, что, не изменяя развязки, дело надо было повести несколько иначе.
     Об этом мы потолкуем при свидании. Я на-днях буду в Петербурге.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    787
                              Н. А. КРОПАЧЕВУ

                                                  Москва, 21 октября 1881 г.

                     Многоуважаемый Николай Антонович,
     Вы, я думаю, удивляетесь, что я до сих пор не отвечаю. Причина простая: я в деревне захворал очень серьезно, кой-как меня перевезли в Москву, и здесь продолжаю хворать; а между тем дела по горло и меня вызывают в Петербург. О деле Вашем я хлопочу, сколько могу.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    788
                              М. В. ОСТРОВСКОЙ

                                                 2 ноября 1881 г. Петербург.

     Сведений от Салаева не нужно, по всему видно, что у него еще много экземпляров. Я продал десятый том. В нашей комиссии будет рассматриваться и положение о вознаграждении. Сегодня ко мне обещает приехать директор; в следующем письме напишу тебе все, о чем мы будем говорить. "Снегурочка" ставится великолепным образом. Во вторник у нас будет собрание для переговоров о постановке. После напишу тебе подробно.
     Целую тебя и детей.

                                                         Твой А. Островский.

                                    789
                  МОСКОВСКОЙ КОНТОРЕ ИМПЕРАТОРСКИХ ТЕАТРОВ

                                                 4 ноября 1881 г. Петербург.

     Покорнейше прошу контору выдать причитающуюся мне за мои пьесы поспектакльную плату жене моей Марье Васильевне Островской.

                                                        Автор А. Островский. С.-Петербург 4 ноября 1881 г.

                                    790
                              М. В. ОСТРОВСКОЙ

                                                 6 ноября 1881 г. Петербург.

     Милая Маша,
     Дела идут хорошо, но решительного еще ничего нет; когда будет, сообщу. Поправляется ли мадемуазель. Целую тебя и детей.

                                                         Твой А. Островский.

                                    791
                              Н. А. НИКУЛИНОЙ

                                                Петербург, 18 ноября 1881 г.

     Милый друг мой, Надежда Алексеевна, в пятницу, 20 числа, я буду в Москву и привезу Вам пьесу, она называется "Помешанная". Я очень рад, что между разной дрянью, которую ко мне носят молодые и старые писатели, попалась очень хорошая вещь; а еще более рад, что этой хорошей пьесой могу услужить Вам, моя дорогая. Особенных хлопот у меня по этому делу не было; да если б и были, то они выкупаются удовольствием сделать любимому человеку приятное. Благодарю Вас за письмо, среди постоянных трудов и забот так отрадно было читать эти теплые строки, которые дышат искренним чувством. Целую Вас от всего сердца!
     До скорого свидания, друг мой!

                                          Душевно любящий Вас А. Островский.

                                    792
                              М. П. САДОВСКОМУ

                                               Петербург, 17 декабря 1881 г.

     Любезнейший Михаил Провович, вчера в комиссии я разузнал о положении Вашего дела: все, чего Вы просили, Вам дано; но с бенефисом Контроль устроил штуку, - вместо денег бенефис назначен натурой. Сделайте одолжение, уведомьте меня как можно скорее, что Вы думаете предпринять, чтобы не потерять бенефиса, время которого уже прошло. Вчера шла "Гроза", - фурор неописанный!
     Поклонитесь Ольге Осиповне!

                                         Искренно любящий Вас А. Островский.

                                    793
                           [И. А. ВСЕВОЛОЖСКОМУ]

                                                       Конец 1881 г. Москва.

     Когда кто-нибудь из общества спрашивает театральных начальников, отчего так редко идут мои пьесы, - они обыкновенно говорят, что мои пьесы успеха не имеют. Да разве это оправдание? В этом я не виноват, а виновата передо мной и перед публикой дирекция. Она не дозволяет других театров, так должна иметь такую труппу и такую постановку, чтобы мои пьесы имели успех. В них есть все качества, нужные для успеха. Отчего же на частных театрах - какую из этих пьес ни возобновят, она имеет успех и дает полные сборы? Стоит только проглядеть афиши Пушкинского театра: "Бедность не порок" в прошлый сезон шла несколько раз, шла по уменьшенным ценам в утреннем спектакле в последнее воскресенье перед масленицей, а на другой день, в понедельник на масленице, один из артистов не побоялся дать ее в бенефис, по возвышенным ценам, и взял полный сбор.
     Пьеса "Лес" шла два сезона с таким успехом, что никогда накануне нельзя было достать ни одного места, а надо было заранее записываться, - и эта же пьеса, в конце сезона, шла в бенефис одной артистки и дала полный сбор. Я уж не говорю про такие пьесы, как "Свои люди", "Грех да беда на кого не живет", "Грозу" со Стрепетовой в главной роли: по возобновлении они имеют такой же успех, как будто бы шли в первый раз. Значит, публика любит эти пьесы и желает их видеть; за что же дирекция публику лишает этого удовольствия, а автора - законных выгод за его труды? Где же вознаграждение автора за авторский труд? Не тот же ли это крепостной труд? Столичная публика любит пьесы автора и желает их видеть. Императорские театры их не дают и не дозволяют частных театров; а если дозволят частный театр, то театральная контора и откупщик афиш отбирают у него все барыши, так что автору уж взять нечего...

                                    794
                              М. А. БАЛАКИРЕВУ

                                                11 января 1882 г. Петербург.

                            Милостивый государь
                             Милий Алексеевич,
     Репетиции "Снегурочки" будут во вторник, четверг и субботу, начало в 12 часов. Брат и я будем в четверг. Пожалуйте прямо на сцену и обратитесь к режиссеру, Г. П. Кондратьеву, который и проводит Вас на место, какое Вам будет угодно занять.

                           Искренно уважающий Вас и преданный А. Островский.

                                    795
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                   4 февраля 1882 г. Москва.

     Многоуважаемый Иван Максимович, Не можете ли Вы заехать ко мне на несколько минут? Если можете, то известите, когда; если же не можете, то когда Вас застать.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    796
                              И. А. ГОНЧАРОВУ

                                                  Москва, 15 февраля 1882 г.

                               Многоуважаемый
                            Иван Александрович,
     Дорогое письмо Ваше получено мною вчера за обедом, которым почтили меня московские и приехавшие из Петербурга и провинции артисты. Я не мог не уступить их настояниям и прочел Ваше письмо. Это было в самом начале обеда. С того момента наш праздник получил гораздо большее значение; торжество совершалось как бы под председательством патриарха художественной литературы. (Это слова артистов.) Благодарю Вас за радость, которую Вы мне доставили; действительно, было радостно видеть, как артистические души понимают и ценят художественность и как несомненно и единодушно их глубокое уважение к Вам, как представителю художественности в нашей литературе. По приезде в Петербург я не замедлю явиться к Вам и поклониться низко за Ваш привет, искренний, теплый и для меня бесценно-отрадный.

                     Глубоко Вас уважающий
                                         и искренно преданный А. Островский.

                                    797
                              М. В. ОСТРОВСКОЙ

                                               Петербург, 19 февраля 1882 г.

     Милочка Маша, я доехал благополучно и не очень утомился. Вчера вечером был в ванне и вымылся отлично. Сегодня чувствую себя хорошо. Теперь я за тебя меньше беспокоюсь; а прежде меня очень пугало, что так худеешь. Ты худеешь оттого, что у тебя катар кишок и мало питания; когда улучшится питание, и ты будешь поправляться. Только слушайся Запольского и кушай то, что тебе предписывают. Понятно, почему ты была больна прошлый год; при катаре ты ела то тяжелую постную пищу, то ветчину; еще как ты, бедная, жива осталась! Сделай милость, береги себя. Положение наше я устрою отличнейшим образом. С нынешней весны уже мы не будем ни в чем нуждаться. Это дело решенное.
     Сейчас еду к директору и буду говорить о Запольском. Что скажет директор, напишу тебе завтра или в воскресенье. Сегодня же буду говорить с гр. Игнатьевым и что услышу, тоже напишу тебе. Сделай милость, пиши мне чаще и обо всем, чтобы я знал, как ты чувствуешь себя каждый день, с утра и до вечера, только тогда я буду совершенно покоен.
     Целую тебя и детей.

                                                         Твой А. Островский.

                                    798
                      В РЕДАКЦИЮ ГАЗЕТЫ "НОВОЕ ВРЕМЯ"

                                               21 февраля 1882 г. Петербург.

     В Љ 2148 "Нового времени", в "Московском фельетоне", напечатана заметка о моем тридцатипятилетнем юбилее. В этой заметке многое неверно. Фельетонист говорит, что на артистов "нашло затмение", что они, "не посоветовавшись с людьми знающими", задумали праздновать мой юбилей 14 февраля, тогда как праздновать его следовало 14 марта. Все это неправда, такой ошибки со стороны артистов не было. Я всегда считал началом своего драматического поприща 14 число февраля 1847 года, и имею для этого весьма солидные основания, которые известны многим лицам, близко меня знающим, но о которых распространяться здесь я не нахожу уместным. Для авторов и артистов время напечатания пьесы ничего важного не представляет; часто пьесы печатаются много спустя после того, как они были читаны автором или играны. Для артистов может быть интересным знать, когда пьеса написана, когда она читана или когда она представлена в первый раз. Пьеса "Семейные сцены" написана в 1846 году, так она и помечена, у меня находятся адресы, поданные мне в 1872 году, на которых началом моей авторской деятельности обозначен 1846 год. Следовательно, артисты в 1882 году могли избрать любой месяц и любой день для празднования моего тридцатипятилетнего юбилея. О том, что артисты желают дать мне обед 14-го февраля, я знал слишком за две недели и имел много времени, чтобы предупредить их, если б нашел в их расчете ошибку; но ошибки не было, напротив, празднование юбилея в этот день как нельзя более согласовалось с моими желаниями, и я от Души благодарю артистов, так как день 14-го февраля 1847 года я считаю одним из самых дорогих дней моей жизни.
     Свою заметку о моем юбилее фельетонист начинает так: "14 марта 1847 года в газете "Московский городской листок" (издание В. Н. Драшусова, Љ 60) под общей рубрикой "Картинок московской жизни" явилась пьеса "Картина семейного счастья" - первое печатное произведение, подписанное А. Н. Островским. В 1852 г. на петербургской сцене, в бенефис актера Домбровского, в первый раз поставлена была пьеса того же автора, переведенная им из Квитка-Основьяненко; в Москве дебют Островского состоялся осенью 1853 года, когда в бенефис Никулиной-Косицкой впервые было поставлено "Не в свои сани не садись". Далее фельетонист говорит: "Все эти данные, стоящие вне сомнений". Нет, эти данные не только не стоят вне сомнений, но положительно неверны. В 1852 году бенефис Домбровского был не в Петербурге, а в Москве; бенефис Косицкой был не осенью, а 14 января 1853 года.
     Оказывается, таким образом, что московские артисты обижены фельетонистом "Нового времени" совершенно напрасно. Для восстановления истины покорнейше прошу вас напечатать мое письмо в ближайшем нумере вашей газеты

                                                              А. Островский.

    21-го февраля 1882 года.

                                    799
                              М. В. ОСТРОВСКОЙ

                                               Петербург, 23 февраля 1882 г.

     Милая Маша, наконец в понедельник я получил от тебя два письма вдруг, одно привез Пейпер, другое получил по почте; а то уж я измучился, я не спал две ночи и в понедельник уж хотел посылать телеграмму. Какие твои письма грустные! Милая, зачем ты себя мучаешь разными думами? Оттого ты и худеешь. Положись на бога. Когда тебе взгрустнется, ты не раздумывайся, а молись богу. Если ты беременна, так что ж делать; каждая замужняя женщина может быть беременна. Ты боишься родить, потому что слаба; да разве ты не знаешь, что в родах бог и слабой женщине дает силу. Да ведь это еще неизвестно, так что ж печалиться наперед; Запольский говорит, что никаких признаков нет. Дела наши очень хороши; в моем деле принимает участие Кузнецов, который мне прислал медведя, - он родной дяди Саши, внук Губкина, и сам миллионщик. Завтра я буду у него вечером; он сам хотел быть у меня, да нездоров. Во вторник 2-го марта литераторы мне дают обед; депутатами пригласить меня на обед выбраны Стасюлевич и Салтыков. Стасюлевич уж был у меня. Граф Игнатьев предоставил мне сделать сокращение из моей Записки для "Правительственного вестника", где будет напечатана и резолюция государя. Посмотри, какой это произведет эффект. В театральном управлении, в конторе и Контроле идет такая суматоха, что ни до чего добраться нельзя; но все-таки я добьюсь, что Запольский будет определен. Царствование Бегичева недолго продолжится, на его место будет граф Сальяс, тогда дела примут совсем другой оборот. (Об этом никому не говори.)
     Отчего Музиль не едет в Петербург? Поцелуй от меня нашего с тобой друга, Надежду Алексеевну.
     Целую тебя, милая, бедная Маша!
     Об одном прошу, будь умней, живее, веселей! В животе и смерти бог волен. Кругом меня все радует, только ты одна печалишь. Целую детей.

                                                         Твой А. Островский.

     От Николки петербургские актеры в восторге.

                                    800
                              Н. А. КРОПАЧЕВУ

                                               Петербург, 24 февраля 1882 г.

                               Многоуважаемый
                             Николай Антонович,
     Я два раза был у Гончарова и все его не заставал; да едва ли он согласится. Вместо этого письма я Вам сообщу на следующей неделе очень интересные материалы, из которых Вы можете сделать хорошую литературную статью. Известия будут из литературного мира, самые верные, и появятся в Вашей статье раньше, чем в других газетах. У меня так много дела, что даже писем писать нехватает времени.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    801
                              М. П. САДОВСКОМУ

                                                 Петербург, 13 марта 1882 г.
                                Любезнейший
                              Михаил Провович,

     Отвечаю на Ваше письмо по пунктам.
     Весенний перелет московских артистов в Петербург целыми стаями, как кажется, останется в области предположений. Потянут отдельные экземпляры: Ленский, Ермолова и Ильинская (которую _ждут_ и без которой, стало быть, в Петербурге обойтись уж никак нельзя). Об этой _тяге артистов_ я буду завтра иметь сюжет с гр. Сальясом, а в понедельник с директором и, что узнаю, сообщу Вам.
     Карточки Ваши еще не готовы. Мне приносили образчик, вышло прекрасно. Музиль не успеет их захватить, и привезу их я.
     Сделайте одолжение, спросите у Сергея Петровича, какое впечатление произвело в городе напечатание о разрешении мне театра. Да известите меня, надолго ли он уезжает в Крым. Ну, а уж больше мне писать нечего. Скоро приеду в Москву, тогда уж будем обо всем промежду себя разговаривать.
     Поклонитесь от меня Сергею Петровичу и прочим знакомым, у Ольги Осиповны поцелуйте ручку.

                                         Искренно любящий Вас А. Островский.

                                    802
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                    6 апреля 1882 г. Москва.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, поздравляю тебя и Анну Дмитриевну с прошедшим праздником. Нездоровье мое и Марьи Васильевны и заботы по театру окружили меня совсем, и я не имею минуту свободной, чтоб опомниться. Что тебе отказано в пособии, в этом едва ли можно винить директора: над ним Контроль и Совет министра, куда вносятся все дела, касающиеся денежных выдач. Дело по моему театру идет довольно успешно: генерал-губернатор принимает большое участие, и уже несколько богатых и влиятельных лиц заявили желание принять участие в постройке театра. Научи меня, как привлечь к делу Губкина и его внука!
     О дальнейшем ходе дела я буду извещать тебя постоянно.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    803
          В ОБЩЕСТВО ДЛЯ ПОСОБИЯ НУЖДАЮЩИМСЯ ЛИТЕРАТОРАМ И УЧЕНЫМ

                                                    7 апреля 1882 г. Москва.

     Сим свидетельствую, что честный труженик, Николай Антонович Кропачев, действительно очень нуждается и заслуживает помощи Общества.
     Член Общества для пособия нуждающимся литераторам и ученым А. Островский.

                                    804
                              Д. В. АВЕРКИЕВУ

                                                    8 апреля 1882 г. Москва.

     Многоуважаемый Дмитрий Васильевич. Хотя назначение Потехина управляющим обеими труппами и не было для меня неожиданностию, но тем не менее такой способ разрешения (помимо комиссии) одного из существенных театральных вопросов я нахожу не совсем приличным. Протестовать же я не буду и Вам не советую по многим причинам. Во 1-х, из протеста ничего не выйдет, никаких полезных для дела результатов; во 2-х, протест могут принять, сохрани господи, за выражение соперничества или зависти; в 3-х, распоряжение об определении Потехина сделано министром, а он имеет полное право в своих распоряжениях спрашивать и не спрашивать мнение комиссии. Комиссия поставлена не над ним, а им же самим и только для обсуждения тех вопросов, которые он предложит, что нисколько не отнимает у него права распоряжаться и самостоятельно. Я дела по комиссии кончил, теперь у меня своих хлопот по горло. Конечно, будет жаль, если окажется, что пять месяцев труда пропали даром, но плетью обуха не перешибешь.
     Искренно Вас уважающий и преданный А. Островский.

     8 апреля 1882 г.

                                    805
                              М. П. САДОВСКОМУ

                                           Март - апрель 1882 г. [?] Москва.

     Я думаю, что кончить пьесу по-старому весьма можно, так как старый экземпляр одобрен цензурой.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    806
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                       9 мая 1882 г. Москва.

     Многоуважаемый Иван Максимович, Мне нужно 6-ть экземпляров записки и 7-мь устава (один почище для генерал-губернатора). Этот экземпляр мне нужно ко вторнику, чтобы представить его генерал-губернатору. Я предварительно заеду к Вам в канцелярию. Записку и устав нужно писать на хорошей белой бумаге с большими полями, но не в полстраницы.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    807
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                   10-12 мая 1882 г. Москва.

     Многоуважаемый Иван Максимович, В Москву приехал художник Бернштам, который делал бюсты со всех литераторов для выставки; но он явился с паспортом петербургским, данным ему из Академии художеств, - он не знал, что надо иметь особый вид для Москвы, за что и подвергся гонению от полиции. Нельзя ли ему помочь как-нибудь? Его знают Григорович, Боткин и все художники.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    808
                              М. П. САДОВСКОМУ

                                                      27 мая 1882 г. Москва.

     Любезнейший Михаил Провович, сегодня уезжает Марья Васильевна, и я на некоторое время остаюсь один-одинешенек. Было бы весьма желательно это скучное одиночество скоротать не без пользы для ума и сердца. Если бы Вы пожаловали ко мне, например, в субботу, утром пораньше, то мы могли бы, с свойственною нам основательностью, обсудить, насколько для нас возможно совместное времяпровождение, и даже войти в детали относительно наших занятий, развлечений, забав и вообще поведения.
     Я все еще льщу себя надеждой повидаться перед отъездом с Сергеем Петровичем.
     Марья Васильевна просит передать ее поклон Ольге Осиповне.

                                         Искренно Вас любящий А. Островский.

                                    809
                              М. П. САДОВСКОМУ

                                                    Щелыково, 5 июля 1882 г.

     Любезнейший Михаил Провович, в Петербург, я думаю, Вам ехать незачем; я, по получении Вашего письма, написал директору; я ему напомнил все наши переговоры о московской труппе и просил его известить меня о его окончательном решении по этому делу. По получении от него ответа я сейчас же извещу Вас.
     А что Вы сбираетесь в Щелыково, это даже очень хорошо.
     Поклонитесь от меня и Марьи Васильевны Ольге Осиповне.

                                         Искренно любящий Вас А. Островский.

                                    810
                               П. М. НЕВЕЖИНУ

                                                   15 июля 1862 г. Щелыково.
                               Многоуважаемый
                              Петр Михайлович,
     И я тоже получил от Потехина письмо весьма любезное, но относительно Вашей пьесы он отозвался уклончиво. Ясно, что содержание ее кому-то не нравится, но кому и чем именно, этого не видно. Вы просите у меня совета и пишете: "неужели переносить?" Мой совет: не прати противу рожна, чтобы не напортить себе в будущем. Директор в Петербурге. Работа моя подвигается. Жара у нас страшная.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

     15 июля 1882 г.

                                    811
                               А. А. ПОТЕХИНУ

                                                   Щелыково, 23 июля 1882 г.

     Любезнейший друг Алексей Антипович, вчера я получил от Ивана Александровича известие, что переговоры с московскими" артистами поручены тебе. Сделай милость, попомни то, о чем я хлопотал всю прошлую зиму. Я прошу тебя во имя справедливости исполнять просьбу, с которой я обращался к директору, т. е. назначить жалованье Никулиной 9000, Садовскому 6000, Садовской 5000 р. и принять Васильева-Запольского. Теперь я тороплюсь и пишу коротко, скоро ты получишь от меня пространное письмо о том же. Искренно любящий тебя А. Островский.

                                    812
                              Н. А. НИКУЛИНОЙ

                                                   Щелыково, 28 июля 1882 г.

     Дорогой друг мой, Надежда Алексеевна, письмо Ваше поразило меня, я думал, что у Потехина больше совести. Зачем Вы уступили? По крайней мере держитесь решительно 8-и тысяч и не уступайте ни под каким видом; если я берусь за какое-нибудь дело, так уж я его сделаю, чего бы это мне ни стоило. Если Вы мне раз поверили, так уж верьте до конца! А главное, не огорчайтесь и будьте покойны; все уладится. В этом деле обиды гораздо более мне, чем Вам; а я своих обид не оставляю безнаказанно. Извещайте меня обо всем и не делайте ничего без моего совета. Целуем Вас всей семьей.

                                         Искренно любящий Вас А. Островский.

                                    813
                               П. М. НЕВЕЖИНУ

                                                 Щелыково, 1 августа 1882 г.

                               Многоуважаемый
                              Петр Михайлович,
     В пьесе я главным образом работаю над диалогом и усилением сцен и уже дошел до 3-го явления 3-го акта. Хотя Потехин и будет в Кинешме, но мы с ним не увидимся, наши имения на разных концах уезда, да хоть бы и близко мы были друг от друга, он по некоторым причинам мне не покажется. В Москву я приеду около половины августа. Чтобы пустить Вашу пьесу поскорее на театр, я по окончании своей работы сообщу Вам верный способ.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    814
                             П. М. ПЧЕЛЬНИКОВУ

                                                  7 августа 1882 г. Кинешма.

                            Милостивый государь
                             Павел Михайлович,
     Приношу Вам искреннюю благодарность за извещение о подарке, которым государю императору угодно было осчастливить меня. За получением его я явлюсь лично в контору Московских императорских театров, по приезде в Москву около 20 числа сего месяца.
     Извещая о сем Вас, милостивый государь, покорнейше прошу принять уверение в моем истинном почтении и преданности.

                                                              А. Островский.

    7 августа 1882 г. Кинешма.

                                    815
                               П. М. НЕВЕЖИНУ

                                                Щелыково, 14 августа 1882 г.

     Многоуважаемый Петр Михайлович, Я приеду в Москву 19-го августа, 20-го утром, пораньше, буду Вас ждать. Над Вашей пьесой мне очень много работы: роли Евлампия и Медынова требуют весьма значительных переделок и дополнений, это существенное и необходимое для успеха пьесы; кроме того, многие сцены нужно усилить, сценарий остается почти без изменения. Обо всем этом потолкуем при свидании.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    816
                            И. А. ВСЕВОЛОЖСКОМУ

                                                  23 августа 1882 г. Москва.

                            Милостивый государь
                            Иван Александрович.
     Возвратясь в Москву, я имел счастие получить через контору Московских театров всемилостивейший подарок, при письме, подписанном, за Вашим отсутствием, г-м Погожевым. Щедрая высочайшая милость, много превышающая мои незначительные труды по комиссии, оказана мне вследствие Вашего ходатайства. Я не нахожу слов для выражения чувств благодарности за доброе расположение, которым Вы меня удостаиваете выше меры.
     Тщетно искал бы я возможности расплатиться с Вами за Ваши одолжения и потому обязан считать себя Вашим должником вечно.

        С истинным почтением и совершенною преданностию
            имею честь быть Вашего превосходительства
                                        покорным слугою А. Островский.

    23 августа 1882 г.

                                    817
                             П. М. ПЧЕЛЬНИКОВУ

                                               Не ранее лета 1882 г. Москва.

                            Милостивый государь
                             Павел Михайлович,
     Покорнейше прошу Вас, в виде особого для меня одолжения, разрешить артистам императорских театров принять участие в литературном вечере, который мы устраиваем для одного бедного артиста, который вполне заслуживает всякого сочувствия.
     В ожидании от Вас милостивого для бедного артиста ответа прошу принять уверение в моем искреннем к Вам уважении и преданности.

                                                              А. Островский.

                                    818
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                 Москва, 23 сентября 1882 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, что от тебя ни слуху ни духу? А мне писать было некогда и не до того. Вскоре после твоего отъезда я получил из деревни письмо, что опасно захворал сын мой Николай. Можешь представить, как это на меня подействовало! Ребенок умирает без отца и матери! Я бросился туда, я не спал пять ночей и сам был между жизнью и смертью. Он, слава богу, оправился, и я его благополучно перевез в Москву. Но чего мне это стоило! Я еще и теперь не могу притти в себя.
     Марья Васильевна много плакала при известии о твоей смерти и очень обрадовалась, когда я ей написал, что это вздор; она тебе и Анне Дмитриевне кланяется. Поклонись и от меня. О делах в театре ничего не знаю, я только что приехал из Щелыкова и никого из артистов не видал.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    819
                               М. О. МИКЕШИНУ

                                                 Москва, 30 сентября 1882 г.

     Любезнейший друг Михаил Осипович, заезжай ко мне завтра утром; билет на представление моей пьесы "Таланты и поклонники" будет готов.

                                        Искренно любящий тебя А. Островский.

                                    820
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                Москва, 1-го октября 1882 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, со мной опять передряга. Николай, уже поправившись окончательно, вдруг едва не задохся от кашля, и это было так похоже на круп, что сам доктор ошибся, и к тому же случилось ночью. Все перепугались, а со мной нервный припадок, от которого я еще и теперь не оправился. Да ездя в шляпе, простудил себе голову, а морозы у нас порядочные, сегодня утром -6№. Потехин действительно был у меня, только уж лучше бы ему об этом не рассказывать. Я ему высказал все, что было на душе, и он от меня, что называется, насилу выкатился. Весь разговор продолжался не более 1/4 часа.
     Дело о театре, как и все в Москве, подвигается медленно, но серьезно. Замедлилось оно по случаю приезда высочайших особ: и генерал-губернатору, и богатому купечеству было не до того. Теперь кн. Долгоруков горячо взялся за него и обещает полный успех.
     Сегодня Марья Васильевна выезжает из Крыма и на-днях будет в Москве.
     Сделай одолжение, похлопочи в конторе, чтобы мои поспектакльные деньги за лето, по сентябрь, были переведены в Московскую контору. Поклонись Нильскому и всем, кто того стоит.
     Передай мой поклон Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    821
                               [Е. ГОНЗАЛЕС]

                                                   Moscou, 1/13 octobre 1882

            Monsieur (A cher) {Так у Островского.} le president,
     A mon retour des bords du Volga j'ai trouve Votre lettre, qui etait adressee a Moscou. Je m'empresse de Vous repondre. M-me Elisabeth Viasemski desire que je lui accorde la permission de traduire ma piece intitulee "Василиса Мелентьева" et la cession de mes droits pour la traduction de cette piece; j'ai 1'honneur de Vous informer que je les lui donne avec grand plaisir.
     Veuillez afereer, honnorable confrere, l'expression de mes sentiments de haute consideration.

                                               [Москва 1/13 октября 1882 г.]

                       [Господин (дорогой) президент,
     По возвращении с берегов Волги я нашел Ваше письмо, адресованное в Москву. Спешу ответить Вам.
     Госпожа Елизавета Вяземская желает получить мое согласие на перевод моей пьесы "Василиса Мелентьева", с уступкой ей моих прав на этот перевод; имею честь сообщить Вам, что я с удовольствием предоставляю ей эти права.
     Благоволите, многоуважаемый коллега, принять уверение в моем совершеннейшем почтении.]

                                    822
                               М. О. МИКЕШИНУ

                                                   Москва, 7 октября 1882 г.

                     Любезнейший друг Михаил Осипович,
     В субботу, т. е. в день твоего отъезда, я, как обещал тебе, ездил за справкой по твоему делу. Разговор имел продолжительный. Мне сказано, что заключение комиссии уже можно предвидеть, что оно готово, но до последнего заседания составляет секрет; что последнее заседание будет утром 5-го числа (а не 3-го, как ты пишешь) и что о результате заседания я буду извещен. И действительно, во вторник вечером я получил известие о заключении комиссии. Вчера утром я хотел тебе писать, но, получив "Московские ведомости", узрел, что там уже все пропечатано; потому и извещать тебя счел лишним. Ни один проект не одобрен, назначается второй конкурс.
     Если желаешь работать для вторичного конкурса и веришь в пословицу "ум хорошо, а два лучше", то помни, что у тебя есть друг, который тебе ни в чем не откажет.
     Скоро ли примешься за картинки? Жду от тебя заказа на остроумие. Мне самому хочется попытать себя в этом роде.

                                        Искренно любящий тебя А. Островский.

                                    823
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                  Москва, 11 октября 1882 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, что же ты мне не отвечаешь на письмо, в котором я попросил тебя похлопотать в конторе о высылке мне поспектакльных денег? Деньги мне очень нужны. Я совсем расхворался: сильный кашель с болью в правом боку и, кроме того, ревматизм левой половины головы. Мучительная боль брови, виска и уха не дает мне покою ни днем, ни ночью. Не знаю, что и делать. Сделай милость, пиши.
     Поклон от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

     Марья Васильевна вернулась из Крыма.

                                    824
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                  Москва, 12 октября 1882 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, наконец вчера я получил от тебя письмо. Я просил тебя похлопотать, чтоб мне выслали поспектакльные деньги только по 1-е сентября, следовательно о новом Положении о вознаграждении не может быть и речи, так как закон обратного действия не имеет. Притом же приведенная тобою статья передана не совсем верно; в этой статье говорится о пьесах возобновляемых, и она дает полнейший произвол дирекции. О том, как понимать эту статью, будет от комитета Драматического общества в дирекцию официальный запрос.
     У меня столько дела и разных хлопот, что я еще за пьесу и не принимался и потому когда ее кончу, еще не знаю. Боюсь, что помешает работе моя мучительная болезнь, о которой я тебе писал. О ходе дела я тебя буду извещать.
     Поклонись от меня и Марьи Васильевны Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    825
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                  Москва, 17 октября 1882 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, сделай милость, похлопочи, чтобы поскорее перевели мои поспектакльные деньги в Москву, я имею в них большую нужду. Болезнь моя не перестает меня мучить; сильная боль и постоянные головокружения до обморока не дают заняться ничем; представь себе, что тебе вколачивают гвоздь в левый висок: вот что я чувствую. П. М. Невежин, при моем содействии, кончил пьесу очень хорошую и хочет ее ставить в Москве и Петербурге, об чем я уже просил директора. Невежин с большим удовольствием отдает тебе свою пьесу в бенефис; тут только одно неудобство, что тебе нет роли; но пьеса небольшая и ты можешь дать при ней "Доброго барина". Если тебе эта пьеса не подходит, то ответь поскорее. Мы можем поставить ее и в казну, я думаю, что мне в этом не откажут; но хотелось бы и услужить кому-нибудь. Не можешь ли ты узнать, когда бенефис у Александровой и есть ли у нее что-нибудь. Твои письма коротки, ты мало пишешь о театральных делах, а меня это очень интересует.
     Марья Васильевна в Крыму очень значительно поправилась. Она кланяется тебе и Анне Дмитриевне.
     Насилу дописал.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    826
                            И. А. ВСЕВОЛОЖСКОМУ

                                                  21 октября 1882 г. Москва.

                            Милостивый государь
                            Иван Александрович.
     На-днях один из более даровитых современных драматических писателей, П. М. Невежин, кончил комедию "Старое по-новому". Эту пьесу я смело могу рекомендовать Вашему вниманию: она писана под постоянным моим наблюдением и представляет произведение хорошее по мысли, не лишенное художественных достоинств и живого интереса. Не знаю, как в Петербурге, а в Москве в настоящее время хорошая пьеса была бы не лишнею; публика еще ждет хороших пьес; поставленные доселе, как я слышал от многих лиц, публику не удовлетворяют. Комедию "Старое по-новому" просит у автора для бенефиса Живокини; это сын знаменитого В. И. Живокини, актер весьма полезный на небольшие характерные роли, прослуживший добросовестно 35 лет. А. А. Потехин, в бытность в Москве, по словам Живокини, объявил ему, что выбор пьесы и дня для бенефиса предоставляется ему, бенефицианту. Это относительно Живокини вполне справедливо. У него очень большое семейство; жена его была довольно бойкой водевильной актрисой, но, по болезни, сошла со сцены, и он, по новым штатам, имел несчастие получить жалованья гораздо менее того, что получал до сих пор, и теперь сильно нуждается. Благодаря Невежину пьеса для бенефиса у него есть, а день он просит воскресный (14-го ноября), о чем уже и подал в дирекцию прошение. К его просьбе я присоединяю и свою. Смею надеяться, что Вы нам в нашей просьбе не откажете. Москва отвыкла от бенефисов; по возвышенным ценам иначе, как в праздничный день, сбора сделать нельзя; в будни бенефис будет не наградой, а скорее наказанием для бенефицианта; потому что в результате, вместо денег, окажутся: даром пропавшие хлопоты, несбывшиеся надежды, голоданье семьи и упреки кредиторов.
     Теперь я обращаюсь к Вам уже с своей личной просьбой. Нам известно, хотя и неофициальным путем, что новое Положение о вознаграждении авторов уже утверждено и вступило в действие. В новом Положении находится статья, в которой сказано: "Принятые дирекцией, на основании Положения 13 ноября 1827 г., пьесы возобновляются на сцене императорских театров, с назначением вознаграждения, установленного сим Положением, или же по особому соглашению с автором". Но так как дирекция, возобновляя пьесы, не предуведомляет о том авторов, то авторам в особые соглашения вступать и нет возможности, и, следовательно, может случиться, что ни одна из прежденаписанных автором пьес не удостоится приличной оплаты. А, между тем, законоположение существует, значит дирекция имеет в виду для некоторых пьес, или авторов, сделать исключение. Мне, как наиболее потрудившемуся для русского театра и убившему всю свою жизнь для этого не очень прибыльного искусства, особенно любопытно знать, какие достоинства требуются от пьес и какие заслуги от авторов, чтобы иметь счастие воспользоваться той исключительной милостью, которую обещает эта статья. Для разъяснения этого жизненного для меня вопроса я, разумеется, сейчас же устремился бы в Петербург, но новая мучительная болезнь лишает меня способности передвижения. Невралгия левой половины головы производит невыносимую боль, которая сопровождается дурнотами и обмороками. Все это приковывает меня к месту и, кроме того, мешает мне трудиться, отнимая у меня энергию и возможность сосредоточиться, без чего за нашу работу и приняться нельзя. Даже это письмо я пишу Вам третий день, пользуясь минутами облегчения от страданий. Я весьма сожалею, что о таком важном деле я вынужден объясняться с Вами на письме; но что ж делать. У меня нет другого способа; мне остается только, попросив у Вас извинения за беспокойство, изложить дело и мою просьбу как можно короче.
     В комиссии, бывшей под Вашим председательством, мы единогласно признали, что авторское вознаграждение русских драматических писателей ничтожно, нисколько их не обеспечивает, и что его следует возвысить; мы составили новое Положение, которое и утверждено правительством. Наши хлопоты не пропали даром, ходатайства, доселе напрасные, увенчались успехом; авторы бесконечно благодарны Комиссии и Вам, ее председателю; они обеспечены, теперь они могут учиться и трудиться, уже не заботясь о средствах существования. Все это очень хорошо, я, как председатель Общества русских драматических писателей, душевно рад успеху нашего дела, рад за всех товарищей, и особенно за молодых, начинающих. Одно прискорбно: богатые милости, дарованные новым Положением, минуют именно меня, наиболее потрудившегося для русской сцены и наиболее хлопотавшего для лучшего обеспечения ее деятелей. Я написал слишком 50 пьес при самых тяжелых условиях, - при хороших мне уж столько не написать. Не обманывая себя, я могу рассчитывать, если последняя болезнь не убьет меня окончательно, написать еще одну, много - две пьесы, да и то без надежды на прежний успех; значит, все мое материальное обеспечение зависит от пьес, написанных прежде. Таким образом, я, при конце моей труженической жизни, остаюсь при том же Положении 27-го года, при той же нужде, которая отравила всю мою жизнь и наполнила мою душу невыразимой горечью. О тех страданиях, которые я переношу 35 лет, я когда-нибудь напишу подробно; а теперь не буду утомлять Ваше внимание и перейду прямо к изложению моей покорнейшей просьбы. Приведенная выше статья нового Положения дает Вам право входить в особые соглашения с авторами относительно вознаграждения за те пьесы, которые уже были приняты на основании Положения 27-го года; я прошу Вас, за мои прежние заслуги, а если их недостаточно, то в виде особой милости, сделать распоряжение, чтобы с начала настоящего сезона пьесы мои возобновлялись, относительно вознаграждения, на основании нового Положения. Я согласен, что эта милость может показаться чрезвычайной и беспримерной; но ведь и положение мое в русской драматической литературе также пока беспримерное: я работаю 35 лет, написал более 50 оригинальных пьес, из которых ни одна еще не сошла с репертуара; более трети столетия в истории русской драматической литературы назовется моим именем; только одним императорским театрам, не считая частных, я доставил сборов более двух миллионов рублей; нет дня в году, чтобы на нескольких театрах в России не шли мои пьесы, - и я остаюсь с тем, с чем начал, т. е. ни с чем, и впереди у меня одно: быть пенсионером Общества для пособия нуждающимся литераторам и ученым и получать в виде милостыни по 300 р. в год. С нетерпением буду ждать Вашего ответа; жестокая болезнь торопит меня принимать меры для обеспечения последних дней моей труженической жизни.

        С истинным почтением и совершенною преданностию
                  имею честь быть Вашего превосходительства
                                  покорный слуга А. Островский.

    21 октября 1882 г.

                                    827
                              Н. А. КРОПАЧЕВУ

                                                  22 октября 1882 г. Москва.

                     Многоуважаемый Николай Антонович,
     Не удивляйтесь, что я Вам не отвечал до сих пор! Жестокая болезнь свалила меня совершенно; у меня невралгия левой половины головы, что причиняет мучительную боль. У меня теперь одна забота - кончить пьесу, которую я обещал в "Отечественные записки". Согласитесь сами, что болезнь и срочная работа никак не дозволяют мне заняться ничем посторонним. Я сам нуждаюсь и трачу последние силы на свой труд.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    828
                               М. О. МИКЕШИНУ

                                                  Москва, 26 октября 1882 г.

                     Любезнейший друг Михаил Осипович,
     Во-первых, я болен; невралгия левой половины головы измучила меня: невыносимые боли сопровождаются дурнотами и обмороками. Но привычка трудиться у меня так велика, что, несмотря на страдания, я все-таки с утра до ночи сижу за рабочим столом и в минуты облегчения что-нибудь работаю. Во-вторых, ты пишешь: "Принял твое милое слово за дело и, не имея времени ждать, когда тебе придет охота заняться этим", - чем "этим"? Охота мне пришла давно и не проходила; доказательством служит то, что я сам, в моем письме, просил у тебя работы. Ты мне, на мое письмо, сообщил идеи, с которыми я, не будучи рисовальщиком, не знаю, что делать. Мне нужны не идеи, а сюжеты; например, - ты задумал картину, - и напиши мне: мысль такая-то, лица такие-то, в таком-то положении; я тебе сейчас же пришлю подпись. Подписи будут в трех формах: или нравственная сентенция в форме притчи, или в форме описания того, что изображено, или в форме разговора между изображенными лицами. Это вот мое дело, и могу я его сделать в лучшем виде. Разумеется, я могу сказать кой-что и об идеях, но только как критик: это, мол, подходит к народу, а это нет. Например, идея смертных грехов хороша, особенно с точки зрения сатиры и юмора; чуждые наслоения не годятся; героическим миром надо пользоваться умеренно, - народ уж далеко отошел от него; портреты современных героев и деятелей необходимы, - это пойдет лучше всего; растление деревни - тоже.
     К Илье Муромцу твоя подпись хороша; поправь только в 5-м стихе _ясьмен_ на _ясён_.
     О переселении твоем в Москву я уже начал кой с кем переговоры.
     Жду работы.

                                        Искренно любящий тебя А. Островский.

                                    829
                               Ф. А. БУРДИНУ

     Москва, 27 октября 1882 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, чего я опасался, то и случилось! В двух письмах я просил тебя похлопотать, чтобы выслали в Москву причитающиеся мне с петербургских театров поспектакльные деньги по 1-ое сентября (т. е, за лето); потому что (скажу тебе по секрету) мною подано заявление о желании моем вступить с дирекциею относительно вознаграждения за мои старые пьесы в особое соглашение. Высланы же деньги мне за сентябрь, т. е. с 1-го сентября по 1-ое октября. Если это сделано по ошибке, т. е. Петербургская контора полагала, что я желаю получить деньги по 1-ое октября, то почему же высланы деньги только за сентябрь, а не за лето? Этого никогда не бывает. Но уж дело сделано и теперь не поправишь, - поэтому, сделай милость, попроси, чтобы мне выслали и прежние деньги, с весны по сентябрь.
     Да, пожалуйста, спроси у Александровой, когда ее бенефис, и отвечай поскорее. Вот еще просьба: справься, в каком положения дела после Кехрибарджи, кто у него наследники, - продолжается ли книжная торговля и издательская деятельность. Я стараюсь теперь привести свои дела в порядок, потому что жить мне недолго. У меня разбит весь организм, а новая болезнь добивает меня. Благодарю тебя за мушку, она хоть несколько облегчила мои страдания.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    830
                              П. И. ВЕЙНБЕРГУ

    Председатель Москва, 29 октября 1882 г. О.Р.Д.П.

                               Многоуважаемый
                               Петр Исаевич!
     Не отвечал я Вам по болезни, у меня мучительная невралгия левой половины головы, и даже теперь, когда мне гораздо легче, я с трудом держу перо в руках. От участия в Вашем журнале я непрочь. Хотелось бы написать Вам по этому поводу кое-что, да не могу, нездоров, напишу после.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    831
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                   Москва, 20 ноября 1882 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, ты мне не советуешь поднимать истории по поводу пьесы Невежина. Да с какой стати я ее поднимать буду, когда виноватым оказывается Митька Живокини? Как оказалось, он отправил в Петербург через контору только два экземпляра, когда ему велено было отправить три, и никому не сказал об этом.
     Самое важное в твоем письме - это известие об авторском вознаграждении. Что это значит: "решено в принципе, а в исполнение не приведено?" Почему не приведено? Когда будет приведено? И будет ли приведено? Вот вопросы, на которые я никак не могу добиться ответа. Очевидно, что меня хотят провести только обещаниями. Но и я приму свои меры: я не дам им новой пьесы, пока не получу решительного ответа. Вследствие быстрой перемены погоды болезнь моя усилилась; у нас вдруг настали морозы до -17№; боюсь слечь. Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    832
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                   Москва, 23 ноября 1882 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, благодарю тебя за хлопоты; жаль только, что они не увенчались успехом. Если выкупить экземпляры у Глазунова и возвратить деньги Кехрибарджи, что же мне останется? Это значит, отдать следующее издание даром и ограбить детей. Лучше уж прождать пять лет да получить значительную сумму. Впрочем, я завтра переговорю об этом деле с наследниками Салаева и тогда напишу тебе, что ответить Кехрибарджи. А с Глазуновым и Краевским и толковать нечего. Я передам это дело адвокату.
     Пьеса Невежина имела огромный успех.
     Барометр пошел опять вниз, и здоровье мое все ухудшается.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    833
                              Н. Я. СОЛОВЬЕВУ

                                                   Москва, 25 ноября 1882 г.

                     Многоуважаемый Николай Яковлевич.
     Я очень рад, что Вы кончили пьесу. Содержание ее я знаю; присылайте поскорее экземпляр; мне интересно знать, как Вы обделали этот сюжет.
     Я нездоров очень серьезно, уже два месяца не выхожу из дому и о поездке в Петербург не смею и думать. Вы предполагаете, что Потехин, вероятно, уже уведомил меня о том, что мне нужно сделать заявление в дирекцию об условиях возобновления моих старых пьес; нет, это не так. Я еще в начале сезона, сам собою, без всяких уведомлений, сделал такое заявление и потом неоднократно повторял его; о том же было сделано представление и от Московской конторы; месяц тому назад я получил уведомление от директора, что о принятии моих старых пьес на новых условиях будет дано конторе предписание, но предписания до сих пор нет.
     Марья Васильевна, после поездки в Крым, значительно поправилась и теперь пока здорова.
     Сделайте одолжение, уведомьте меня, как наши расчеты с Сувориным! Я ему должен; хотя долг мой очень небольшой, но все-таки меня беспокоит. Потеряв надежду на выздоровление, я стараюсь теперь приводить все свои дела в порядок.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    834
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                   Москва, 26 ноября 1882 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, после твоего отъезда я уже относительно авторской поспектакльной платы писал два письма Потехину и одно директору, я даже послал им проект договора; значит, дело стало не за мной. От Потехина я получил письмо; но он ничего не пишет о том, чтобы я подал заявление; он только советует мне поместить все мои пьесы, игранные в настоящем сезоне, в том условии, которое будет выслано из Петербурга. Но я в этом совете не нуждаюсь, это я и без него знаю; а о том, когда будут высланы эти условия и будут ли они когда-нибудь высланы, он ни слова. Все это видимые увертки. Потехин ни на одно письмо мне положительно не ответил, а пишет разный вздор, чтобы только отписаться. Он и теперь на мои решительные вопросы не ответит до Рождества или ответит опять уклончиво. Поэтому я прошу тебя убедительнейше повидаться с ним. Ты ему скажи, что я просил тебя узнать от него для передачи мне: годится ли тот проект, который я ему послал; если годится, то когда я получу удовлетворение; если не годится, то что будет сделано для меня и скоро ли. Ты ему скажи, что слово "по особому соглашению" (в 10-ом пункте нового Положения) дает большой простор дирекции и что ей нет надобности стеснять себя форменными бланками. Я уж измучился, я жду решительного ответа, а в противном случае я сам буду принимать решительные меры. Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    835
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                   Москва, 1 декабря 1882 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, дело вот в каком положении. Пьеса будет готова в конце будущей недели, если не случится чего-нибудь особенного. Меня пугает переписка; первый экземпляр я переписываю сам, потому что черновой пишется карандашом со множеством поправок и никто его, кроме меня, не разберет; прежде я употреблял на переписку 16 часов в сутки, теперь уж я не в силах. Если экземпляр не поспеет к субботе, 11-го числа, т. е. к Комитету, то можно собрать экстренный. Это небольшое одолжение, театральное начальство отказать мне в нем не должно. Вот теперь рассуждай, как знаешь. Я желал сделать тебе услугу и делаю все, что могу, даже больше, чем могу, потому что напрягаю последние свои силы. Ты, может быть, думаешь, что мое здоровье в том же положении, как тогда, когда ты был в Москве? Оно значительно ухудшилось, и ты меня не узнал бы теперь. Вот еще обстоятельство: на прошлой неделе захворала у нас Люба; мы думали, что у ней незначительная простудная лихорадка, однако послали за доктором. Является доктор и говорит: дифтерит. Это слово произвело во мне такой испуг, что я два дня дрожал и у меня тряслась голова. Да, кроме того, я две ночи напролет просидел подле больного ребенка; болезнь, слава богу, оказалась очень незначительной и прошла скоро; но я от нервного напряжения слег и теперь едва оправляюсь. Вот тут и работай!
     Ты пишешь, что "для тебя потерять время Святок все равно, что потерять все". Что же ты так много надеешься на Святки и так мало на мою пьесу! Моя пьеса годится и не для одних Святок. Сезон с 1-го января до поста многие артисты предпочитают Святкам. Впрочем, это твое дело; я же, с своей стороны, делаю, что могу, и работаю, не теряю минуты.
     Известию о скорой высылке в Москву контрактов с авторами я не верю; то же самое мне писал директор месяц тому назад.
     Приехать в Петербург я едва ли буду в состоянии.
     Ради бога, извести, когда пойдет пьеса Невежина; напрасно проехаться для него расчет.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    836
                                С. А. ЮРЬЕВУ

                                                   4 декабря 1882 г. Москва.

                               Многоуважаемый
                             Сергей Андреевич,
     Здоровье мое не поправляется, а все ухудшается. Я осужден сидеть безвыходно дома, а между тем очень хотелось бы повидаться с Вами. Как только почувствую облегчение, непременно заеду к Вам, чтобы переговорить кой о чем. Теперь же я, вполне сочувствуя Вашему журналу, рекомендую Вам пьесу моего знакомого, Петра Михайловича Невежина, "Старое по-новому". По моему мнению, это пьеса хорошая, она имела успех на сцене, и к Вашему земскому журналу подходящая. Сделайте одолжение, уведомьте меня поскорее, годится ли Вам такая вещь. Если да, то я пришлю к Вам автора для личных объяснений.
     Искренно уважающий Вас и душевно преданный

                                                              А. Островский.

                                    837
                             П. М. ПЧЕЛЬНИКОВУ

                                                   5 декабря 7882 г. Москва.

                            Милостивый государь
                             Павел Михайлович.
     Честь имею Вас уведомить, что заключить условие об авторском гонораре, относительно прежде представленных мною пьес, по форме, препровожденной из Петербургской конторы императорских театров, я не имею никакой возможности.
     ј 10-й высочайше утвержденного временного Положения представляет дирекции право, относительно _вознаграждения_ за возобновляемые пьесы, входить с авторами в особые соглашения; а форма, присланная из Петербурга, очевидно, может служить только для заключения условий с авторами относительно принятия их новых пьес, так как в ней включены такие пункты, которые могут быть соблюдены авторами только при первоначальной постановке их произведений, а при возобновлении совершенно неисполнимы.
     По 3-му пункту присланной формы условия я обязываюсь в продолжение двух лет не отдавать своих пьес для представления на частных "сценах Петербурга и Москвы; но они уже давно отданы на частные сцены, и остановить представление их я не имею ни права, ни возможности. В России существует Общество драматических писателей, которое имеет утвержденный правительством устав; прежде дирекция принимала пьесы авторов без всякого ограничения их прав относительно постановки на частных сценах; поэтому и комитет Общества отдавал пьесы всех своих членов в бессрочное пользование на частные сцены без всяких ограничений, и авторы, на основании 8 пункта устава, распоряжаться этими пьесами уже не могут. Я могу только выкупить право представления моих пьес у частных сцен Петербурга и Москвы и заплатить по 12 пункту устава убытки, которые понесет Общество от несоблюдения мною 8 пункта устава, но для этого потребуются громадные суммы, и я должен буду оставить звание члена Общества и потерять доходы со всех провинциальных театров. Я предоставляю дирекции все мои пьесы для возобновления по ее усмотрению; дирекция вправе поставить только две или три пьесы в год, а снять с частных столичных театров я обязан все и совершенно лишиться дохода и от столичных театров. В ј 10 временного Положения об исключительном пользовании возобновляемыми пьесами ничего не сказано; там говорится только о _соглашении_ относительно вознаграждения. По моему мнению, это _соглашение_ может выразиться: прошением автора и резолюциею директора. Соглашение может быть даже и словесное; тогда документом такого соглашения будет предписание директора конторе о том, что, по соглашению с автором, дирекция назначает за возобновляемые ею пьесы такую-то поспектакльную плату, а автор только распишется, что распоряжение дирекции ему объявлено.
     Я не хочу говорить о моих заслугах императорским театрам, которые дают мне право, при конце жизни, ожидать за старые мои пьесы вознаграждения, более обеспечивающего мою старость, чем то, которое установлено Положением 1827 года. Я упомяну только, что высочайшим повелением 13 ноября 1871 года Положение 1827 г. признано не отвечающим современным потребностям. Я же и после 1871 года, в продолжение 11 лет, получал вознаграждение, определенное Положением 1827 г., и теперь, когда временное Положение дает дирекции полную возможность увеличить бедным труженикам плату, я должен буду получать то же недостаточное вознаграждение, которое получал до сих пор, так как соглашение, предложенное мне дирекцией, для меня невозможно.
     Новым Положением (1882 г.) для возобновляемых пьес назначено вознаграждение двоякое: или по Положению 1827 г., или по соглашению, конечно, высшее. Возможность получать это высшее вознаграждение, вероятно, предоставлена авторам, принесшим наибольшую пользу дирекции. Я, не без основания, могу считать себя не последним в числе таких авторов и потому осмеливаюсь просить себе милости, которую по справедливости заслуживаю.
     Принимать возобновляемые пьесы в исключительное пользование, по моему глубокому убеждению, есть мера, не приносящая дирекции никакой особенной выгоды и только до невозможности стеснительная для авторов. В настоящее время сборы в Московском театре, между прочим, поддерживаются и моими возобновленными пьесами, хотя они одновременно идут и на частных сценах. Пьеса "Лес" дала дирекции в одну неделю два значительных сбора, тогда как она идет на частных сценах постоянно, и одной только труппой сыграна, в короткое время, 80 раз. Если мои старые пьесы, которые стали репертуарными для всех театров, дают дирекции сборы такие же (а иногда и большие), как и пьесы, нигде не игранные и принятые в исключительное пользование, то я считаю себя в полном праве испрашивать у дирекции и вознаграждения, более окупающего мои труды, которым была посвящена вся моя жизнь.
     Я покорнейше прошу Вас приведенные мною соображения довести до сведения господина директора и передать его превосходительству мою покорнейшую просьбу оказать снисхождение мне, старому и больному труженику, и войти со мной в соглашение на более льготных условиях, а именно: в предложенном мне соглашении исключить 3-й пункт, как неисполнимый, и прибавить, что я уступаю дирекции возобновление моих пьес бессрочно, навсегда, по ее усмотрению и отступаюсь от права, предоставленного мне 13-м нового Положения. Старые пьесы мои уже десятки лет были в исключительном пользовании императорских театров и принесли дирекции значительный доход, когда была монополия.
     О последующем покорнейше прошу Вас, милостивый государь, меня уведомить.
     С истинным почтением и с таковою же преданностию имею честь быть Вашим, милостивый государь, покорным слугою

                                                              А. Островский. 5 декабря 1882 г.

                                    838
                            И. А. ВСЕВОЛОЖСКОМУ

                                                   6 декабря 1882 г. Москва.

                            Милостивый государь
                            Иван Александрович,
     В Вашем милостивом письме, от 4 ноября, Вы писали мне, что со мною будет заключен договор, по которому я, с начала настоящего сезона, буду получать за свои старые пьесы вознаграждение по новому Положению. Совершенно разбитый болезнью, лишившею меня возможности трудиться, и измученный материальными нуждами, я, как благодати, ждал этого договора, который, наконец, обеспечил бы мое существование. 4-го декабря г-н Пчельников прислал мне проект ожидаемого договора. Этот проект был новым, тяжким ударом для моего больного организма и поверг меня в совершенное отчаяние. За очевидной невозможностью исполнения он представляет только отказ сколько-нибудь улучшить мое незавидное положение. Я, собравшись с последними силами, написал г-ну Пчельникову письмо, в котором просил его довести до Вашего сведения те причины, по которым я считаю заключение такого договора невозможным, и ходатайствовать перед Вами о предложении мне более снисходительных условий.
     10 нового Положения ничего не говорит об исключительном пользовании возобновляемыми пьесами и предоставляет Вам право входить в соглашения с авторами относительно вознаграждения, т. е. увеличивать его по Вашему усмотрению против определенного Положением 27 года.
     Следовательно, от Вас зависит судьба моя. Вы одним почерком пера можете доставить больному человеку счастие покойно окончить свою жизнь. Вам стоит только заключить со мной соглашение, по которому я, с начала сезона, за мои старые пьесы получал бы приличный гонорар. Если это почему-нибудь невозможно как общая мера, сделайте для меня, за мои прежние заслуги, исключение. Вы поступите благородно, великодушно и справедливо, и, поверьте, в обществе и литературе никто Вас не упрекнет за это.
     У меня много детей, и все еще требуют воспитания. Я не служу, не получаю никаких доходов и живу единственно трудом; мои заработки зависят часто от случайностей: полугодовой траур, лишивший меня полугодового дохода, заставил меня войти в долги. Успокоенный Вашим обещанием, я рассчитывал постепенно выплатить свой долг. И самый незначительный долг тяжел для души, когда не имеешь надежды его заплатить. Если Вы мне откажете, я буду поставлен в невыносимое, безвыходное положение. Мне страшно оставлять долг детям; у них и так, кроме честного имени отца, ничего не останется.
     Иван Александрович, я уж поработал и пострадал довольно, дайте мне возможность успокоиться прежде, чем смерть успокоит меня навеки; моей благодарности к Вам не будет меры.
     Умоляю Вас почтить меня ответом, хоть в двух словах, исполнима моя просьба или нет. Пожалейте меня! Я ждал три месяца разрешения этого рокового для меня вопроса; более ждать нет сил и нельзя; я должен принимать какие-нибудь меры, потому что, уверяю Вас, я в крайности.
     С истинным почтением и совершенною преданностию имею честь быть
     Вашего Превосходительства покорным слугою

                                                              А. Островский.

    6 декабря 1882 г.

                                    839
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                  Москва, 10 декабря 1882 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, пьесу я, слава богу, кончил, начинается переписка. Экземпляры буду посылать через контору и, для скорости, по мере переписки, по одному, а не все вдруг, о чем ты и скажи кому следует. Тебя одновременно буду уведомлять; если сам буду не в силах, так Марья Васильевна напишет. Здоровье мое начинает внушать опасения моим родным и близким, что я замечаю по их тревоге. Вероятно, на-днях слягу. Сделай милость, спроси у Потехина, ответят мне на мои письма или нет, и уведомь меня поскорей! Волнения, причиняемые мне неизвестностью об материальном обеспечении моем и моего семейства, доходят до угрожающих размеров. Ведь я хлопотал об этом больше года, положил всю свою энергию, думал, что дело кончено, и вдруг!.. С моими ли силами перенести это? Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    840
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                  14 декабря 1882 г. Москва.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, сегодня оканчивается переписка и завтра посылается через контору один экземпляр моей новой пьесы ("Красавец-мужчина", комедия в 4-х действиях), а послезавтра еще два. Похлопочи, чтобы пьеса сейчас же была одобрена цензурой и Комитетом и чтобы один скрепленный экземпляр был послан в Москву не позже понедельника. О том же я сегодня пишу Потехину. Ему же я предоставляю распределение ролей. Делайся с ним, как знаешь. Телеграмму твою и письмо Потехина я получил; все это только обещания, которые меня нисколько не успокоивают и которым я перестал верить. Официального ничего нет, и неизвестно, когда будет; а между тем год кончается, приходит время получать деньги из конторы, - я нуждаюсь очень. Наведи справки! За переговоры с Краевским и Глазуновым благодарю; об этом напишу после, теперь некогда.
     Поклонись от меня и Марьи Васильевны Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

     Здоровье отвратительно.

                                    841
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                  Москва, 17 декабря 1882 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, вместе с этим письмом отправлены в Петербург еще два экземпляра моей пьесы. Этот труд вымотал последние мои силы; будь друг, похлопочи для меня и ты, чтобы пропущенный Комитетом и цензурой экземпляр сейчас же был отправлен в Москву. О пропуске уведоми телеграммой!
     Да покланяйся Потехину, чтоб они развязали мою душу. Кроме любезных обещаний, до сих пор ничего нет, бог судья Ивану Александровичу; по его прежним отношениям ко мне я никак не мог думать, что он поступит со мной так безжалостно.
     Жду от тебя ответа.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

     Если завтра (18 числа) пьесу не успеют прочесть в Комитете, то похлопочи, чтобы собрали экстренный. Я узнал, что против моей пьесы ведется интрига (я тебе об этом после напишу), хотят окончательно добить меня. Я желал бы, чтобы роль Окоемова играл Ленский, Сусанны - Савина, Лотохина - Варламов, Олешунина - Сазонов.

                                    842
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                  Москва, 20 декабря 1882 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, сокращай пьесу, как знаешь, только смысла не нарушай. Скажи Артемьеву, что я на вымарки согласен, эти места будут зачеркнуты, и в литографированных экземплярах их не будет. Когда пьеса пойдет в Москве, не знаю, мы торопимся потому, что теперь для репетиций время свободно, а на праздниках будут двойные спектакли и репетировать уж некогда. Притом же с января станет выходить Ермолова, которая родила и выздоравливает; тогда будет ставиться "Не ко двору" и мою пьесу ототрут. Крылов распоряжается самовластно; режиссер находится у него в подчинении и ради Крылова уж не раз делал и теперь готов сделать мне мерзости.
     Что касается моего дела о вознаграждении, - до сих пор ни слуху ни духу. Я предполагаю, что дожидаются министра, - иначе понять нельзя. Я очень устал от работы и расстроен до крайности.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

     Разумеется, пьеса без героини немыслима; но я боялся и теперь боюсь, что Савина сама не возьмет эту роль, так как дело идет о разводе. Хлопочи, я буду тебе очень благодарен. Скажи Потехину, что я нахожусь в полной уверенности, что он, по старой дружбе, распорядится постановкой в интересах автора и бенефицианта.

                                    843
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                  Москва, 26 декабря 1882 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, скажи Савиной, что слово "красавец" надо произнести с горьким упреком, как говорят: "Эх, совесть, совесть!" Но тут есть оттенок в тоне; в упреке постороннего человека выражается, по большей части, полное презрение; а в упреке близкого, например брата, мужа, любовника, больше горечи, а иногда даже и горя, чем презрения. Так и в слове "красавец" должно слышаться, вместе с презрением, и горечь разочарования (т. е. досада на себя) и горе о потерянном счастье. Как все это совместить - это уж предоставляется уму и таланту артистки; у Марьи Гавриловны и того и другого довольно.
     Ты пишешь, чтоб я не ленился и приезжал в Петербург. Какие милые советы! Да разве я не знаю, что мне ехать в Петербург нужно, даже необходимо, да разве я ленился когда-нибудь в деле, от которого зависит благосостояние моей семьи? Значит, тут есть что-нибудь, кроме лени. Вчера я был здоров; ночью шел снег, и я едва в силах написать тебе письмо и сейчас же лягу на весь день.
     Разумеется, когда дело дойдет до крайности, то меня привезут в Петербург, хотя бы полуживого.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    844
                             С. А. ЧЕРНЕВСКОМУ

                                                  28 декабря 1882 г. Москва.

                               Многоуважаемый
                             Сергей Антипович,
     Поступите, как найдете нужным для пользы дирекции и моей, конечно. Я на все согласен.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

    28 декабря 1882 г.

                                    845
                            [М. Н. ОСТРОВСКОМУ]

                                                  31 декабря 1882 г. Москва.

     Заботы и страдания физические и нравственные замотали меня совсем... С невралгией головы я писал пьесу, имея отдыха от боли не более трех часов в сутки. Сценариум уж был давно готов, пьеса начата еще в деревне, а кончил я ее, с перепиской, только 15 декабря. Пьеса уж шла в Москве и имела огромный успех.
     Сейчас прочел в "Московских ведомостях" наглую клевету о моей пьесе. Автора вызывали с громом после второго действия (меня в театре не было). Вызовы были без конца. После конца пьесы Федотову вызывали в продолжение целого антракта. По поводу моей пьесы на другой день было вывешено распоряжение, чтобы более трех раз не вызывать. Я никому не сделал дурного, а меня бьют со всех сторон. Трудно жить становится...

                                    846
                               ф. А. БУРДИНУ

                                                 Москва, 1-го января 1883 г.

                     Любезнейший друг Федор Алексеевич,
     Марья Васильевна и я поздравляем тебя и Анну Дмитриевну со всем вашим семейством с Новым годом и желаем тебе, во-первых, хорошего бенефиса, а потом всего того, что ты сам себе желаешь. Ты как будто сомневаешься; пишешь: "что-то бог даст!" - Не сомневайся! В Москве пьеса поставлена и дается при самых неблагоприятных условиях, и все-таки успех огромный. В обществе только и разговоров, что о ней, и разговоров самых лестных для меня. Озлобление моих недоброжелателей и недругов доходит до бешенства. Откуда оно? Не понимаю. Я никому ничего дурного не сделал.
     А. А. Потехин писал мне, что дело об авторском вознаграждении должно решиться при первом же докладе директора министру. Ты, вероятно, видишься с Потехиным часто; сделай милость, осведомись об исходе дела и сейчас же, нимало не медля, извести меня. Я измучился ожиданием. Я серьезно болен, расхворался еще до праздников и с тех пор сижу, или, лучше сказать, лежу дома. Холода у нас волчьи.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    847
                              П. И. ВЕЙНБЕРГУ

                                                    Москва, 1 января 1883 г.

                               Многоуважаемый
                               Петр Исаевич,

     Я до 20 декабря свету не видал от болезни и от трудов; страдал невралгией головы, в минуты отдыха от мучительной боли я с октября месяца писал пьесу для "Отечественных записок" и кончил ее только в половине декабря. Переводы интермедий Сервантеса я Вам обещать не могу, да над ними еще и работы много. После 25-летних напрасных исканий по библиотекам Италии мне удалось, наконец, найти экземпляр полного собрания сочинений Карло Гоцци. Этот интересный драматический писатель у нас совсем неизвестен, да и в Европе его знают больше по мемуарам, чем по пьесам. Шиллер перевел одну его пьесу, да у французов переведено прозой 5 или 6, только и всего, а он написал 14 томов. Если хотите, чтобы я перевел Вам что-нибудь из Гоцци, отвечайте. Я знаю итальянский язык хорошо и умею переводить быстро, размером подлинника и почти слово в слово. Только одна просьба, не торопите.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    848
                               А. А. МАЙКОВУ

                                                    1 января 1883 г. Москва.

                               Многоуважаемый
                           Аполлон Александрович,
     Поздравляю Вас с Новым годом и искренно желаю Вам всякого благополучия.
     Посылать Всеволожскому жетон еще рано. По случаю применения нового Положения о вознаграждении авторов Контроль министерства двора предъявит протест довольно горячий, но яе довольно основательный. По этому вопросу я посылал свои разъяснения как официально, через контору, так и в письмах директору и Потехину. Для окончательного решения спора ожидали министра, а он возвратился только накануне Рождества. Директор обещал изложить дело министру при первом же докладе; теперь я с часу на час жду Уведомления о резолюции министра. Жетон пошлем, когда новое Положение утвердится окончательно.
     Суворину я написал сегодня же; но ведь он относительно общественных вопросов чудак порядочный, его постоянно мечет то в ту, то в другую сторону.
     Искренно уважающий Вас и преданный А. Островский.

                                    849
                               М. О. МИКЕШИНУ

                                                    Москва, 1 января 1883 г.

                     Любезнейший друг Михаил Осипович,
     Поздравляю тебя с Новым годом и желаю тебе всякого благополучия. Не удивляйся, что я так долго не писал тебе! По окончании пьесы я расхворался очень, непосильная старческому организму работа доконала меня. Вот уж две недели я сижу, или, лучше сказать, лежу дома. Предварительные шаги для переселения тебя в Москву состоят в том, что о возможности приобресть тебя для Училища живописи и ваяния сообщено Дашкову. Но так как я сам не выезжаю, то сношения свои с лицами высокопоставленными должен производить письменно или через людей, что замедляет дело. Теперь жду ответа по этому ходатайству. О рисунках для шелковых материй и обоев я сообщил некоторым посетившим меня купцам, а они, с своей стороны, обещали переговорить с фабрикантами. Между моими знакомыми нет ни одного такого фабриканта. Недавно мне пришла богатейшая идея для народного иллюстрированного издания, и идея неистощимая. Как только подробно обработаю ее, так сообщу тебе. Задача широкая и нам с тобой вполне доступная.
     Коли есть работа, так давай; у меня теперь есть свободное время.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    850
                             П. М. ПЧЕЛЬНИКОВУ

                                                    7 января 1883 г. Москва.

                            Милостивый государь
                             Павел Михайлович.
     Сейчас у меня был г. Погожев, по поручению от Вас, чтобы переговорить о том, кому передать роль Сусанны в пьесе "Красавец-мужчина". Я долго ломал свою больную голову и, наконец, остановился на Райской. Но только что г. Погожев за порог, как я вспомнил, что у нас есть актриса, прямо подходящая к этой роли, именно Музиль-Бороздина. Покорнейше прошу Вас отдать эту роль ей, если Вы признаете это возможным, и извиниться за меня перед г. Погожевым, что я не догадался вспомнить о г-же Музиль-Бороздиной при нем.
     Искренно Вас уважающий и преданный А. Островский.

    7 января 1883 г.

                                    851
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                   Москва, 11 января 1883 г.

     От всей души поздравляю тебя с полным успехом твоего бенефиса. Хороший сбор, сочувственное приветствие публики, милостивое внимание государя - все это тобой заслужено, мой старый друг. Мы издали порадовались, что, наконец, твое честное служение, твоя преданность искусству дождались справедливой оценки. Что касается до моего "Красавца", то это, может быть, единственная пьеса, за успех которой я ни минуты не сомневался. Я - не хвастун, я себя знаю и знаю то, что я делаю. Объяснять тебе значение моей пьесы на письме было бы очень долго; я скажу только, что эта пьеса значительно оживила меня и подняла мой дух, эта пьеса - очень важный шаг в моей жизни. Ты знаешь, как печально оканчивался для меня новый год: в трудах, в болезнях, в огорчениях день за день тянулись несносные будни; эта пьеса явилась настоящим праздником. Постоянно я получаю горячие и даже восторженные поздравления от самых лучших интеллигентных людей. Приятно и то, что эта пьеса обнаружила много ослиных ушей, которые теперь уж спрятать мудрено. Впрочем, это выражение не мое, так выразился вслух недавно в партере Малого театра один господин по поводу некоторых критиков и фельетонистов. Радостная весть, которую ты мне сообщил о моем деле, покуда еще ничем не подтверждается. Ты, вероятно, бываешь в конторе или кассе; справься хорошенько и извести меня. Это вопрос жизни и смерти.

                                                            [А. Островский.]

                                    852
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                   Москва, 14 января 1883 г.
                              Любезнейший друг
                             Федор Алексеевич,
     Посылаю тебе подписанное условие на пьесу "Красавец-мужчина"; но что я буду делать с другим, текст которого не написан, что мне писать там? В прежнем письме ты мне писал, что Потехин просил тебя известить меня, что мое дело решено, что я буду получать по 2% за акт за старые пьесы и избавлен от обязательства отдавать их в исключительное пользование императорских театров. Кем это решено, в какой форме решено, - мне ничего неизвестно. Ты мне прислал две формы условия, обе для пьес новых, мои требования о моих старых пьесах в эту форму не укладываются, потому что в нее включено и исключительное пользование и неустойка. Я доведен до последней крайности, до положения безвыходного; Марья Васильевна больна, я от постоянных волнений разбит окончательно, у меня непрестанно замирания сердца и обмороки. В ожидании обещанных мне милостей я не получаю ни с одного театра с августа месяца по-спектакльной платы и живу в долг; я затянулся так, что не вижу выхода. Ничего подобного в жизни со мной не бывало. Сделай милость, сходи к Потехину и спроси его, какого от меня требуют условия, когда решено принять мои старые пьесы без всяких условий; если же нужно условие, то чтобы он написал текст условия на основании последовавшего решения, а я подпишу. Проси его настоятельно. Если же он откажется, то сходи к директору (которому я писал не один раз и который мне не отвечает) и спроси у него от моего имени, категорически, докладывал ли он министру мою просьбу: "(выдавать мне за мои старые пьесы по новому Положению с начала сезона", и если докладывал, то какое последовало решение? По получении ответа немедленно уведоми меня по телеграфу. Во всяком случае так или иначе ты узнаешь (только наверное) о том, какое состоялось решение министра и состоялось ли, уведомь меня телеграммой, хоть в двух словах. От этого вопроса зависит благосостояние моего семейства и, может быть, моя жизнь. До твоего ответа мне спать уж не придется; я и так сплю не более двух часов в сутки. Вот до чего довели меня за мои 36-летние труды для русского театра.

                                                 Любящий тебя А. Островский. Поклонись Анне Дмитриевне.

                                    853
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                   Москва, 19 января 1883 г.

                              Любезнейший друг
                             Федор Алексеевич,
     Благодарю тебя за уведомление. Но все-таки я нахожусь в неизвестности, окончательно решено наше дело или нет. Что значит: "дело задержано формалистикой"? Что тут задержано, приведение в исполнение или самое решение? Есть ли надежда по крайней мере, что эта задержка временная и что я хоть когда-нибудь получу удовлетворение? О том, что "Старое по-новому" ставится и роли уж розданы, я сообщил Невежину. Он завтра отправляется в Петербург; но я боюсь, что он проездит даром. В твоем письме нет определенного указания, на какое именно число назначен бенефис Александровой.
     Напиши мне, как твои дела и чем ты порешил с дирекцией. Когда ты все устроишь так или иначе и успокоишься, я попрошу тебя возобновить переговоры с Глазуновым; а если нужно будет, я и сам приеду. Здоровье Марьи Васильевны поправилось настолько, что уже не возбуждает опасений, и я начинаю понемножку выезжать, чтоб подышать воздухом. У нас потеплело, и для меня стало возможно "хоть не каждый день" полчасика прокатиться.
     Между причинами моей болезни главное место занимает нравственное угнетение, - это необеспеченность средств при большом семействе. Устранится эта причина, и я еще, может быть, протяну сколько-нибудь.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    854
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                   Москва, 19 января 1883 г.

                      Многоуважаемый Иван Максимович.
     Сделайте для меня великое одолжение, потрудитесь приготовить мне расчетный лист. Только как получить деньги, я уже не знаю; Аполлон Александрович нездоров, я тоже, посылать Марию Васильевну в такие холода - жалко. Впрочем, может быть потеплеет. Поздравляю Вас с Новым годом.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    855
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                   Москва, 20 января 1883 г.

     За "Красавца" я денег получать не желаю, эти 600 руб. нисколько не поправят мои дела и только спутают мои расчеты. За сезон с 7 января я получаю деньги постом, и они идут на прожитие летом в деревне. Я должен до 5000 руб.; мне нужно знать, сколько я получу от театра, чтобы рассчитать, сколько я за прожитием могу ежегодно отчислять на проценты и погашение долга. Приняв в соображение среднее получение за прошлые года, можно рассчитать довольно верно, сколько я буду получать по новому Положению. Хотя я должен людям честным и непритязательным, все-таки я обязан предъявить им мои расчеты, основанные на официальных документах, чтобы согласить их на рассрочку долга. Основываясь на обещаниях, я с ноября месяца ежедневно: уверяю всех, что дело мое решится _на-днях_; вот уж прошло два с половиною месяца, и доверие к моим обещаниям может и поколебаться, чего со мной во всю жизнь не бывало. А затянись дело еще недели на две, я, чтобы спасти мою честь, которая мне дороже всего, должен буду произвести уплату разом. А это грозит разорением и мне и моим детям. Вот награда за 36-летние труды.
     Я добиваюсь и не могу добиться, чтобы мне сообщили какое мнение директора по этому предмету было доложено; министру и какая именно состоялась резолюция.
     Сообщили бы хоть одну только резолюцию, ведь это всего три или четыре строчки. Такое известие мне дороже всяких денег, оно обеспечивает мне покой под конец моей трудовой жизни.
     Никакие просьбы, никакие мольбы не могут их тронуть, они упорно молчат о распоряжении министра и доводят меня до совершенного отчаяния.

                                    856
                              П. И. ВЕЙНБЕРГУ

                                                   Москва, 21 января 1883 г.

     Многоуважаемый Петр Исаевич, получать предлагаемый Вами гонорар мы согласны. Высылкой переводов не замедлим; вероятно, прежде всего Вы получите несколько глав повести "El diablo coxuello" (по новому испанскому правописанию cojuello). Это самая удобная вещь для печатания в журнале: она разделена на небольшие главы, которые названы прыжками или скачками (tranco); ее можно растянуть на сколько угодно времени, помещая по одной главе; если же не будет хватать оригиналу, можно помещать по две главы. Таким образом, эта повесть представляет запасной и вместе с тем интересный и весьма ценный материал. В предисловии переводчиком будет упомянуто о моем участии в переводе.
     Я не имею ни объявления о Вашем журнале, ни программы его; прошу выслать.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    857
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                   Москва, 31 января 1883 г.

                              Любезнейший друг
                             Федор Алексеевич,
     Хотя я уже давно подписал условие, но все еще по моему Делу ничего решительного нет, и я все еще томлюсь ожиданием. Томлюсь в истинном значении этого слова; сегодня Марья Васильевна поехала в кассу получить деньги хоть за "Красавца", но оказалось, что перевода из Петербургской конторы, о котором ты мне писал, никакого нет. Таким образом, я не получаю ни за старые, ни за новую пьесу.
     Дня три или четыре тому назад у меня явились новые припадки - замирание сердца: болезнь, убивающая физически и нравственно. И самому знать и видеть по испуганным взглядам окружающей семьи, что жизнь твоя на волоске - не легко. Но я не стану об этом распространяться, будь что будет. Сделай милость, узнай в конторе, скоро ли я могу получить деньги хоть за "Красавца" - пожалуйста, ответь поскорее!
     Невежин, уезжая из Москвы, обещал писать мне из Петербурга, но я не получаю от него ни одной строчки. Не знаю, в каком положении его дело и жив ли он сам. Буду ждать твоего ответа. Марья Васильевна измучилась, глядя на меня.
     Поклонись от меня и ее Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    858
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                   Москва, 8 февраля 1883 г.

                              Любезнейший друг
                             Федор Алексеевич,
     Ты пишешь, что прочитал мое имя в числе учредителей драматической консерватории; но учреждается, как кажется" не консерватория, а просто общество любителей по почину Шпажинского. Меня заставили подписаться для придания делу видимой солидности. Будет ли какой-нибудь толк, я не знаю; но если станет образовываться что-нибудь солидное, то мы пристроим и тебя.
     За "Красавца", наконец, деньги присланы; а за старые пьесы меня все еще томят. Ни директор, ни Потехин не извещают меня ни одним словом, удовлетворена ли моя просьба о выдаче мне за старые пьесы поспектакльной платы по новому Положению с _начала сезона_, несмотря на многие мое письма к тому и другому. Потехин сделал еще лучше; не получая письменных уведомлений, я просил Невежина на словах спросить у Потехина о моем деле; Потехин отвечал ему, что дело давно кончено и я уж получил деньги. Это наглость выше всякой меры. Сделай милость, узнай поаккуратнее в конторе, как будто от себя, а не от меня, сделано ли распоряжение о выдаче мне и прочим писателям поспектакльной платы за старые пьесы по новому соглашению и могу ли я получить эту плату с начала _сезона_.
     Уведомь меня поскорее; я измучился и болен серьезно, а Марья Васильевна лежит.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    859
                              Н. А. КРОПАЧЕВУ

                                                  16 февраля 1883 г. Москва.

                     Многоуважаемый Николай Антонович,
     Сделайте одолжение, зайдите ко мне как можно поскорее; мне очень нужно Вас видеть.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    860
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                    Москва, 16 марта 1883 г.
                     Любезнейший друг Федор Алексеевич,
     Ты уж не застал петербургского собрания членов Общества, которое прошло вообще недурно; но кое-что и подгажено. Нам нужно поправлять, поэтому пришли как можно скорее свой голос. Напиши на мое имя, что на предстоящее очередное общее собрание членов Общества русских драматических писателей ты передаешь право голоса члену Общества - оставь место, - вот и все.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    861
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                    Москва, 20 марта 1883 г.

                              Любезнейший друг
                             Федор Алексеевич,
     Михаил Александрович Дурново живет очень недалеко от меня, близ Пречистенского бульвара, в Нащокинском переулке, дом Платонова. Заявление о деньгах с Петергофского театра я отправил через Московскую контору. У нас веселой весны еще нет, 5-6№ тепла, снег тает и плывет без солнца, сырость страшная; я, Марья Васильевна и дети закашляли. Был я у Кузнецова; он, проводив дедушку, путается с Горбуновым. Вот нашел компаньона!
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    862
                               Ф. А.

                     Любезнейший друг Федор Алексеевич,
     Общее собрание прошло у нас удовлетворительно, хотя было несколько глупых выходок, которые, по своей ничтожности, ничему мешать не могут, а только расстраивают нервы. Следующее заседание будет весьма важно, потому что будет происходить выбор членов комитета. Если ты будешь на собрании, то подай голос за прежних членов, исключая Чаева, который ни разу не был в комитете за весь год, за него напиши Шпажинского.
     На записке надо писать поименно: "Майков, Кондратьев, Цветков, кн. Мещерский, Родиславский, Шпажинский". Если же ты не будешь в собрании, то опять пришли мне доверенность. У Корша труппа отошла и отправляется давать представления на Волге; другую труппу он еще не набрал. Что задумывает Лентовский, никому неизвестно. Когда они явятся в комитет для заключения новых условий, тогда я переговорю по твоему делу с обоими.
     Насчет Петергофских театров я подал через контору заявление, и оно уже должно с неделю назад поступить в Контроль. Сделай милость, спроси у Власова.
     Здоровье мое так себе, а Марья Васильевна опять расстроилась; простудилась и схватила сильный кашель.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

     Савина была в Москве и ко мне не заехала. Если увидишь ее, узнай, чем я перед ней провинился, и попроси ее переменить гнев на милость.

                                    863
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                   Москва, 14 апреля 1883 г.

                              Любезнейший друг
                             Федор Алексеевич,
     "Поветрие" я получил давно и на другой же день отдал П. М. Пчельникову, который обещал поставить его непременно. Относительно Танеева я спрашивал у И. М. Кондратьева; но он положительно не знает; обещал справиться у Майкова. Как получу ответ, так тебя извещу. Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне,

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    864
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                   21 апреля 1883 г. Москва.

                               Многоуважаемый
                              Иван Максимович,
     Вы обещали дать мне сведения о наследниках Гоголя; лучше всего, если бы Вы доставили мне всю переписку. А также не можете ли сообщить, сколько мне примерно причитается денег?

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    865
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                   Москва, 25 апреля 1883 г.

                     Любезнейший друг Федор Алексеевич,
     Наконец я сподобился видеть Лентовского; на праздниках он явился ко мне и пробыл у меня долго. Говорил о предположениях на будущий сезон, о репертуаре, просил моих указаний и участия. Труппа у него составляется хорошая, к нему переходят лучшие артисты от Корша. Я, разумеется, спросил его, кого он думает взять режиссером; он отвечал, что еще не решился; тогда я упомянул о тебе; на это он мне сказал, что боится тебя замучить, так как у него во всех делах главное: проворство и быстрота. Я ему ответил, что проворство и быстрота хороши, когда нужно блох ловить, а для драматического искусства требуется другое, что так как он хочет поставить две или три мелодрамы, то ему нужно режиссера, который бы видал, как эти пьесы идут в Париже. Говорили мы долго, наконец он мне сказал, что, кажется, без тебя дело не обойдется. На-днях я его увижу опять и постараюсь добиться решительного ответа.
     Сделай милость, похлопочи о моих петергофских деньгах: я советую тебе обратиться к Климченко.
     Здоровье мое неважное: болят руки и грудь.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    866
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                    Москва, 3-го мая 1883 г.

                     Любезнейший друг Федор Алексеевич,
     Перед отъездом в деревню Марья Васильевна захотела посоветоваться с Остроумовым о моей болезни и, не предупредив меня, пригласила его. Остроумов нашел, что положение мое еще не так дурно. В этом не много утешительного. Он велел пить мариенбадские воды и осенью непременно уехать на юг, иначе зима может на меня губительно подействовать. Мы уезжаем в Щелыково 10-го или 11-го мая. О деньгах я говорил директору, он ответил, что надо подождать приезда в Москву Погожева; что тот найдет концы и дело сделает.
     Пришли адрес, куда писать тебе из Щелыкова.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    867
                              П. И. ВЕЙНБЕРГУ

                                                       Москва, 7 мая 1883 г.

     Многоуважаемый Петр Исаевич, меня заставляют лечиться серьезно и посылают из Москвы в деревню. Перевод комедии Гоцци подвигается к концу. В последней книжке своего журнала Корш заявил, что издание его прекращается, теперь обещанные ему переводы пьес Сервантеса я могу отдать Вам. Они уж готовы, нужно только их проверить по другому хорошему оригиналу, который я жду из Испании. Если Вы получили перевод (немецкий) "Мандрагоры", то, сделайте одолжение, посмотрите, нет ли объяснения этой фразы: "Jo so che la Pasquina entrera in Arezzo... io potro dire come monnaghinga..." {"Я знаю, что Пасквина войдет в Ареццо, и, прежде чем я выйду из игры, я смогу сказать, как Монна Гинга: видел своими глазами..."}
     Я завтра уезжаю в деревню; следующие книжки журнала прошу высылать мне по адресу: "в Кинешму, Костромской губернии".
     Вы обещали поговорить с знакомым Вам редактором о пьесе Невежина "Старое по-новому"; я жду от Вас ответа.
     Я так нездоров, что едва держу перо в руках.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    868
                               Д. В. ЖИВОКИНИ

                                                    21 мая 1883 г. Щелыково.

     Любезнейший друг Дмитрий Васильевич, уж я и не знаю, что тебе посоветовать. Я, с своей стороны, делал все, что мог, в твою пользу; я просил за тебя не потому, что я расположен к тебе и к твоему семейству и высоко ценю талант твоего покойного отца, а просто из чувства справедливости. Если же, несмотря на мои просьбы, делается дело несправедливое, значит, кому-нибудь так нужно, и уж тут ничего не поделаешь. Подавать прошение министру я не советую, это дело рискованное: можешь получить выговор или, еще хуже, могут дать единовременное пособие в виде милостыни, и тогда уж дело испорчено, на прибавку в будущем нечего и рассчитывать. Мой совет: переждать год, а пока я постараюсь убедить директора, что с тобой поступают совершенно несправедливо. А впрочем, как знаешь.
     Напрасно ты посылал заказное письмо; по этому случаю оно провалялось на почте лишних пять дней.
     Поклонись куме!

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    869
                               П. М. НЕВЕЖИНУ

                                                 Щелыково, 1-ое июня 1883 г.

                               Многоуважаемый
                              Петр Михайлович,
     Перед самым отъездом я еще раз писал Вейнбергу и ответа все-таки не получаю; я себе этого объяснить не могу, тем более, что я для него человек нужный. Разрешение на "Василису Мелентьеву" я готов дать Алексееву с большим удовольствием, но для этого нужно обратиться прежде к Ив. М. Кондратьеву. Как только я получу от него уведомление, что препятствия к разрешению нет, сейчас же и вышлю его на Ваше имя или прямо в Рыбинск.
     Я пью воды и много гуляю в надежде поправиться, а выйдет ли толк, не знаю. Погода у нас превосходная.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    870
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                    Щелыково, 8 июня 1883 г.

                              Любезнейший друг
                             Федор Алексеевич,
     Я очень рад, что ты нашел себе дачу с купаньем и охотой; хорошо проведенное лето - лучшее средство от наших старческих недугов. Поведение Лентовского меня нисколько не удивляет; его дела очень плохи. Зимний театр выстроен в долг и притом очень дорого, так что и при хороших сборах он должен приносить убыток; да еще грозит сильное соперничество. Это я узнал перед самым отъездом. На зиму очень хорошая французская труппа сняла Пушкинский театр и переделывает его заново; а еще страшнее для Лентовского то, что он скоро лишится и своих летних доходов. Антрепренер немецкой труппы будущим летом открывает огромный сад со всеми удобствами для публики и с дешевизной, доведенной до последней степени. На это ему немецкие банкиры и капиталисты дают денег в ссуду, сколько угодно, без процентов. Самый богатый в России бумагопрядильщик Кнопп принимает участие в этом деле и, как говорят, жертвует на это дело значительный капитал. Где же бороться Лентовскому, он весь в долгу и платит по 5% в месяц. Тут поневоле повесишь голову.
     Здоровье мое так себе, я пил воды, но хороших результатов пока еще не вижу. Я работаю и буду работать все лето, чтобы отдохнуть осенью; в конце августа, если буду жив, я поеду в Крым и думаю побывать за Кавказом.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    871
                              В. М. МИНОРСКОМУ

                                                    Щелыково, 6 июля 1883 г.

                               Многоуважаемый
                            Владимир Михайлович,
     Заметно, что брату Вашему пребывание у нас приносит некоторую пользу; жаль только, что частые грозы и дожди, хотя и непродолжительные, мешают рыболовству; эта охота, для которой у меня есть все приспособления, непременно его заинтересовала бы. Приехали бы и Вы к нам хоть денька на два, чтобы убедиться, как у нас хорошо, и чтобы убедить Сергея Михайловича погостить у нас подольше.
     Если Вы найдете возможным и Вас не затруднит повидать г-на Носа, то спросите у него, получил ли он какие-нибудь сведения относительно дома Шипова. Брат Михаил Николаевич советовал мне сначала в Москве собрать справки о том, на каких условиях можно будет воспользоваться этим домом, а потом начать хлопоты в Петербурге, где я заранее могу поручиться за успех. Если что-нибудь узнаете, то, сделайте одолжение, уведомьте меня поскорее.
     Поклонитесь всем нашим родным и знакомым, кого увидите. Марья Васильевна Вам кланяется.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    872
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                   Щелыково, 12 июля 1883 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, Разочарование твое нисколько меня не удивило: я курскую жизнь, как в городе, так и в деревне, знаю хорошо, по словам моих знакомых. Я тебя предупреждал; но ты поверил Киселевскому. Жизнь на больших проезжих дорогах всегда дорога, а с железными дорогами стала еще дороже. Курск теперь главный поставщик яиц в Москву, так могут ли быть они там дешевы?
     Относительно рыбы я тебе ничего не могу посоветовать; я не знаю ни местных, ни климатических условий, ни даже того, какая там рыба водится. Всего лучше слепо и без всяких рассуждений следовать местным способам и приемам, познакомиться с каким-нибудь рыболовом и рабски копировать то, что он делает. Что рыбы много, да она не ловится, - я этому не верю, этого не бывает. Была бы рыба, а поймать ее можно. "Рыба хитра, а человек премудр", - говорит один мещанин в моей пьесе "Горячее сердце". Опиши мне подробно местность, реку и какая рыба в ней, тогда я сообщу тебе несколько советов. Мне нужно знать: быстра вода или тиха; отлоги берега или круты; дно песчаное или иловатое; есть ли омута и перекаты, или глубина постоянная, запружена река или нет, и если запружена, то далеко ли запруда и где: вверху или внизу; цвет воды и в какую большую реку эта река впадает. Так как все реки Курской губернии принадлежат к Донскому бассейну, то там должны водиться бирючки (косыри).
     Относительно твоего долга и поспектакльных денег я спишусь с Майковым и тогда напишу тебе. Здоровье мое так себе. Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    813
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                   Щелыково, 22 июля 1883 г.

                      Многоуважаемый Иван Максимович,
     Искренно благодарю Вас за уведомление о делах Общества.
     Если бы Вы в самом деле решились приехать к нам в Щелыково, то очень бы нас обрадовали. Известите, когда выедете из Москвы и каким путем; мы вышлем за Вами в Кинешму лошадей. Самое лучшее ехать по Нижегородской железной дороге. Билеты берите прямо до Кинешмы, в Новках пересядете на Кинешемскую дорогу и прикатите прямо на Волгу. Только выезжать надо _непременно_ с почтовым поездом, в 4 часа дня; приедете в Кинешму в 7 часов утра. Если же поедете с экстренным поездом в 9 часов вечера, то много времени потеряется совершенно даром.
     В наших сторонах на-днях путался с труппой Любимов-Деркач, давал спектакли в Иванове и в Кинешме.
     Поклонитесь от меня Аполлону Александровичу и попросите его не забывать, да и сами не забывайте обещания.
     Марья Васильевна Вам кланяется.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    874
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                   Щелыково, 27 июля 1883 г.

                              Любезнейший друг
                             Федор Алексеевич,
     Моя поездка в Крым еще не решена окончательно; когда это дело выяснится, я тебя извещу.
     Относительно рыбной ловли, по твоим описаниям, ты живешь в раю; я бы не отошел от воды. Сазаны и сомы - бог с ними! Сазан если и попадется, так тебе его не вытащить, а для сомов нужны особые приспособления, их лучше всего ловить на лягушку. Судак - это другое дело: его поймать приятно и не трудно. Промышленники действительно ловят судака ночью, это я видел и в Костроме и в Самаре; но охотникам он часто попадается случайно и на щучью удочку утром, особенно к полудню. Надо найти место помельче, но рядом с глубиной, тут и ловить часов с 9 утра на донную удочку, будут попадать щуки, окуни и судаки, чего ж еще от бога надобно. Только ловить нужно осторожнее, судак рыба робкая. Еще одно условие: судак преимущественно держится в таких омутах, где каряги.
     Я ловил только в мае и начале июня, а потом погода не благоприятствовала: ветра и грозы.
     Марья Васильевна благодарит за поздравление и кланяется тебе и Анне Дмитриевне и я тоже.

                                                 Любящий тебя А. Островский.
                                    875
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                   Щелыково, 31 июля 1883 г.

                              Любезнейший друг
                             Федор Алексеевич,
     "Camaraderie" в Москве; как приеду туда, так тебе вышлю. Эта пьеса хотя и неглупая, но очень скучная; едва ли что можно из нее сделать.
     О рыбной ловле я тебе писал в прошлом письме, прибавлю только, что я тебе завидую.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    876
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                   Щелыково, 31 июля 1883 г.

                      Многоуважаемый Иван Максимович,
     Предполагаемой поездкой в Щелыково Вы нам не причинили никакого беспокойства; нам только жаль, что она не состоялась. Вы и нас лишили удовольствия видеть Вас, и сами лишились удовольствия полюбоваться такой местностью, каких очень немного в России.
     Прошу Вас уведомить меня, чем кончилось дело с Сетовым у мирового судьи.
     Еще прошу Вас передать мою покорнейшую просьбу А. А. Майкову: для меня было бы великим одолжением, если б он спросил у Ланга, можно ли выписать из Италии книги по прилагаемой записке; мне в них крайняя надобность.
     Около 20 августа я, вероятно, буду в Москве, чтобы отправиться в очень дальний путь.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    877
                            [М. Н. ОСТРОВСКОМУ]
                                 (Отрывок)

                            Июль - первая половина августа 1883 г. Щелыково.

     После мариенбадских вод я несколько поправился, стал чувствовать себя легче и живее; но это ненадолго. Для того, чтобы получить хоть временное облегчение от моей тяжкой грудной болезни, нужно спокойствие; а его-то не было и нет у меня. Я испытываю все лето такое душевное угнетение, какого не испытывал в самые горькие минуты моей жизни; я удивляюсь только, как я его переношу. Вот когда я узнал, что жизнь не мила.

                                    878
                            [М. Н. ОСТРОВСКОМУ]

                                            Начало августа 1883 г. Щелыково.

     Забота писательская: есть много начатого, есть хорошие сюжеты, но... они неудобны, нужно выбирать что-нибудь помельче. Я уж доживаю свой век; когда же я успею высказаться? Так и сойти в могилу, не сделав всего, что бы я мог сделать?
     Меня непомерно начинает одолевать мое одиночество, нападает мучительная тоска. Я отвык от людей и знаю только кабинет. В Москве кабинет и в деревне кабинет, которые мне пригляделись и опротивели донельзя. Но вот горе: от всяких других впечатлений я приобрел какую-то особого свойства лень: пойдешь погулять или поедешь в Кинешму, - уж и тяжело, и тянет опять в тот же противный кабинет. Это одиночество и сиденье действуют угнетающим образом на душу. Мне нужно встряхнуться, и доктора советуют.
     Теперь во мне происходит борьба: хочется освежиться и испытать новые ощущения, - вероятно, в последний раз в жизни, - и боюсь: привычка к покою и скуке крепко держит меня. Я уж приготовил и деньги на поездку, и собрался было поехать в Крым, но компаньон мой отказался, а одному ехать невозможно: я соскучусь по семейству и вернусь с половины дороги.
     Сделай милость, возьми меня с собой на Кавказ: в Тифлисе меня давно ждут, там есть люди, которые мне покажут все интересное за Кавказом.
     Невралгия левой половины головы производит невыносимую боль, которая сопровождается дурнотами и обмороками; все это приковывает меня к месту и, кроме того, мешает мне трудиться с той энергией, с которой я трудился прежде, а без энергии в нашей работе, которая требует полного сосредоточения, далеко не уйдешь.

                                    879
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                Щелыково, 13 августа 1883 г.

                      Многоуважаемый Иван Максимович,
     К 20-му числу августа я в Москву не приеду, повезет детей в гимназию Марья Васильевна; почему покорнейше прошу Вас приготовить для нее расчетный лист и побольше денег. Я не понимаю, что для Вас страшного в вопросе о Грибоедовской премии.
     О поездке я могу Вам сообщить, что коли она состоится, то действительно будет дальняя, даже за пределы Европы; но к 15 октября я возвращусь непременно, если буду жив, разумеется.
     Положение Артемьева меня пугает: ну, как он свихнет с ума. Где мы возьмем такого деятельного агента?
     Я приеду в Москву в первых числах сентября на самое короткое время.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    880
                              Н. Я. СОЛОВЬЕВУ

                                                Щелыково, 21 августа 1883 г.

                     Многоуважаемый Николай Яковлевич.
     Письмо Ваше очень меня порадовало. Поверьте, что едва ли найдется еще человек, который желал бы Вам успехов так, как я. Благодарю Вас за известие о расчетах с Сувориным.
     Если буду жив и здоров, в чем очень сомневаюсь, то в ноябре приеду на несколько дней в Петербург, а до тех пор уезжаю далеко на юг, чтобы получить хоть какое-нибудь облегчение от моей тяжкой болезни.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    881
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                Щелыково, 31 августа 1883 г.

                              Любезнейший друг
                             Федор Алексеевич,
     Благодарю тебя за поздравление. Поездка моя на юг состоится непременно, если только я буду жив; но я в Крым ехать раздумал, а поеду за Кавказ с братом Михаилом Николаевичем. В Москве я буду около 20 сентября, а до тех пор проживу в Щелыкове, чтобы без помехи кончить начатые труды. О Театральной школе в Москве я ничего не слыхал, а если она и состоится, то меня не допустят ни до какого участия в ней. Потехин еще в комиссии заявил торжественно, что относительно драматической школы он не согласен со мной ни в одном пункте и имеет об этом деле мнения, совершенно противоположные моим. Значит, это дело поручено будет нашему _ветеринару_ (вм. ветерану) Самарину. Впрочем, если узнаю что-нибудь в Москве, то тебя извещу. Передай поклон от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    882
                               А. В. ЖИВОКИНИ

                                                Щелыково, 31 августа 1883 г.

     Милая кума, Александра Васильевна, Спросите у Вашего чудака мужа, с чего он выдумал, что я на него сержусь! Я и не думал. Напротив, я душевно порадовался, когда получил известие, что его ходатайство имело успех. Если я не писал ничего, так потому, что писать было не о чем, да и мне очень нездоровилось.
     Ваше намерение просить Пчельникова о принятии Анеты без жалованья я очень одобряю, хотя поручиться за успех никак не могу. Около 20 сентября я приеду в Москву, тогда вместе подумаем и потолкуем. Благодарю Вас за поздравление и заочно целую.

                                 Искренно любящий Вас кум Ваш А. Островский.

                                    883
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                               Щелыково, 18 сентября 1883 г.

                     Любезнейший друг Федор Алексеевич,
     Ты пишешь мне нечто вроде упрека, а именно: "К сожалению, ты не переговорил с Коршем, и он пригласил Яблочкина". Но ты, вероятно, забыл, что весной, когда я уезжал из Москвы, с Коршем разговаривать о тебе было невозможно: все лучшие актеры (Писарев, Бурлак, Свободин, Глама, Красовская и др.) его оставили, и он уже думал сдать свой театр французам и уже вел переговоры с братом Коклена. С тем я и уехал в деревню. О составе новой труппы и приглашении Яблочкина комитету Общества не было известно до августа месяца.
     Если брат поедет на Кавказ через Курск, то я извещу тебя о дне нашего выезда телеграммой.
     Из Щелыкова я выезжаю 20-го числа во вторник. Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    884
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                 Москва, 25 сентября 1883 г.

                     Любезнейший друг Федор Алексеевич,
     Хотя из Москвы на Кавказ и не одна дорога, а, например, через Рязань, Воронеж и Ростов даже несколько ближе, но мы поедем через Курск. Выезжаем мы в среду, 28-го числа, со скорым поездом, в 12 ч. 30 м. дня. Я не просплю и выйду к тебе на станцию.
     "Поветрие" прошло хорошо и понравилось публике; сегодня идет в другой раз. Артисты и некоторые из публики не совсем довольны тем, что конец несколько ослабляет впечатление. Музиль сегодня заедет ко мне потолковать об этом. Если можно будет поправить это, не нарушая нисколько подлинника, то мы постараемся. До свидания!
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

     Если время отъезда нашего изменится, извещу телеграммой.

                                    885
                              П. И. ВЕЙНБЕРГУ

                                                 Москва, 25 сентября 1883 г.

     Многоуважаемый Петр Исаевич! Работы мои "ад новыми пьесами и над переделкой старых, назначенных к возобновлению, оставляют мне очень немного свободного времени для занятия переводами; силы мои не прежние, болезненные припадки повторяются часто... Но я обещаю положительно, что к концу года доставлю Вам несколько переводов пьес Сервантеса (настоящие перлы искусства) и пьесу Гоцци. Все это у меня готово, но я очень совестлив и боюсь показываться перед публикой, пока не уверен, что мой перевод совершенно близок к подлиннику, что мной перебраны все слова и фразы русского языка для выражения того или другого оттенка мысли Сервантеса и что уж больше ничего сделать нельзя.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    886
                                А. Н. ПЫПИНУ

                                                    6 ноября 1883 г. Москва. 6 ноября 1883 г. Љ 691 Москва

                 Милостивый государь Александр Николаевич.
     Общество русских драматических писателей в экстренном заседании своем 21-го минувшего октября избрало Вас, милостивый государь, А. Н. Майкова и Д. В. Григоровича судьями для присуждения Грибоедовской премии.
     Уведомляя Вас об этом и препровождая экземпляр Положения о премии, комитет сказанного Общества имеет честь обратиться к Вам, милостивый государь, с покорнейшею просьбою благоволить принять на себя обязанность судьи для присуждения Грибоедовской премии и тем оказать Ваше обязательное содействие Обществу к достижению цели, служащей к развитию драматической литературы в России.
     В ожидании Вашего ответа покорнейше прошу Вас, милостивый государь, принять уверение в совершенном моем почтении и преданности.

                                        Председатель Общества А. Островский. Его превосходительству
    А. Н. Пыпину.

                                    887
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                    Москва, 9 ноября 1883 г.

                              Любезнейший друг
                             Федор Алексеевич,
     Я не знал, что твой адрес есть на телеграфной станции, притом же меня уверили в Харькове, что ты получишь письмо непременно в тот же день, часу в 5-м или 6-м вечера.
     Поездка доставила мне много удовольствия и немало пользы. В настоящее время у меня работы по горло: я оканчиваю пьесу и очень занят делами Общества, которых накопилось много.
     Вторая часть твоих записок нуждается в дополнениях и исправлениях; там есть кой-какие неверности. Когда это будет сделано, твой труд может иметь важное значение, он годится и не для одного Семевского. Таково мнение брата, с которым у меня были продолжительные и постоянные рассуждения о театральных делах. Но об этом писать неудобно и надо хорошенько потолковать при свидании. Есть надежда на поворот к лучшему... Я еще не был в театре и не знаю, сколько раз шло "Поветрие"; на-днях справлюсь и извещу тебя.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    888
                              П. И. ВЕЙНБЕРГУ

                                                   Москва, 12 ноября 1883 г.

                               Многоуважаемый
                               Петр Исаевич,
     Я предполагал, что Вы начнете печатать мои переводы Сервантеса с 1-ой книжки будущего года, и хотел сам привезти Вам их в начале декабря в Петербург. Но оказывается, что они Вам нужны теперь же... Я с удовольствием исполню Ваше желание, первая пьеса "Судья по бракоразводным делам" ("El Juez de los divorcios") будет выслана немедленно. Дайте только небольшой срок для выправки и переписки. Прошу Вас не беспокоиться и не сомневаться во мне; я своему слову не изменяю.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    889
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                   16 ноября 1883 г. Москва.

                      Многоуважаемый Иван Максимович.
     У меня вчера был Родиславский с жалобой, что письмо кому-то (уж я забыл фамилию) до сих пор не отправлено. Он меня расстроил ужасно, а я и без того нездоров и занят по горло. Чтобы от него отделаться и ускорить посылку письма, я ему сказал, что черновое напишу сам. Чтобы дать мне материал для ответа, он мне оставил прилагаемое рукописание. Посылаю Вам написанное мною черновое письмо и прошу Вас велеть переписать его и переписанное, вместе с черновым, отправить Родиславскому. Надо как-нибудь кончить это неприятное дело, оно уже зашло далеко. Мне очень хотелось бы повидаться с Вами; но я болен, а Вы, вероятно, очень заняты. Если можно, навестите.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    890
                              Д. В. АВЕРКИЕВУ

                                                Москва, 1-ое декабря 1883 г.

                     Многоуважаемый Дмитрий Васильевич,
     Я получил от директора чешского народного театра письмо, в котором он просит доставлять ему, для перевода и представления на том театре, пьесы членов "_почтенного союза драматических авторов, а напред рукопись трагедии "Трогирский воевода" от Аверкиева, и с объявлением договариванья к представлению_".
     Покорнейше прошу Вас ответить мне поскорее или отвечайте почтенному Шуберту сами, а я ему напишу, что просьбу его я Вам передал.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    891
                              П. И. ВЕЙНБЕРГУ

                                                   Москва, 7 декабря 1883 г.

                               Многоуважаемый
                               Петр Исаевич,
     Сегодня отправляю к Вам перевод не посылкой, а заказным письмом. Писать предисловие мне некогда, да я и не умею; а все-таки нужно будет предпослать несколько слов, - уж это Вы сделайте от себя. Я думаю, довольно будет сказать, что эти небольшие произведения представляют истинные перлы искусства по неподражаемому юмору и по яркости и силе изображения самой обыденной жизни. Вот настоящие образцы того, что в живописи называется жанром! Вот настоящее высокое реальное искусство! Сами испанцы говорят, что в своих интермедиях Сервантес является "mas Servantico". {Наиболее Сервантесом.}

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    892
                             С. А. ЧЕРНЕВСКОМУ

                                                  14 декабря 1883 г. Москва.

                      Многоуважаемый Сергей Антипович,
     Завтра я еду в Петербург неотразимо. Переписка моей новой пьесы должна кончиться завтра к полудню; иначе моя пьеса не поспеет к субботе в Комитет, потому что она должна еще пройти через цензуру. Мне нужен Адамов, и я Вас покорнейше прошу освободить его сегодня вечером и завтра утром. Если Вы не можете этого сделать своей властью, то прошу Вас обратиться к начальству. Я надеюсь, что мне не откажут.
     Исполнением моей просьбы Вы меня очень обяжете.

                                                Преданный Вам А. Островский.

                                    893
                               А. С. СУВОРИНУ

                                               20 декабря 1883 г. Петербург.

                     Многоуважаемый Алексей Сергеевич,
     Сейчас вернулся домой и нашел Вашу карточку; очень сожалею, что Вы меня не застали. Все с театром вожусь, покою не знаю. Сделайте одолжение, черкните, когда можете уделить мне минут десять, я к Вам зайду. В Петербурге я пробуду только среду и четверг.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    894
                               А. С. СУВОРИНУ

                                               20 декабря 1883 г. Петербург.

                     Многоуважаемый Алексей Сергеевич,
     Завтра в _3 часа_ я буду дома непременно. Милости прошу, буду ждать.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    895
                              П. И. ВЕЙНБЕРГУ

                                                  Москва, 30 декабря 1883 г.

                               Многоуважаемый
                               Петр Исаевич,
     Не беспокойтесь, к январской книжке я непременно доставлю Вам перевод интермедии: "La guarda cuidadosa" ("Бдительная стража"). Перевод уж тщательно обработан мною, остается только переписать; да путают меня еще стихи, но за этим дело не станет. После поездки в Петербург я расхворался.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    896
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                  Москва, 31 декабря 1883 г.

                              Любезнейший друг
                             Федор Алексеевич,
     Я и Марья Васильевна поздравляем тебя и Анну Дмитриевну с Новым годом. Не писал я тебе так долго потому, что решительно не имел минуты свободной. По приезде с Кавказа я сейчас же сел за работу, писал день и ночь и кончил только 15 декабря. В тот же день я уехал в Петербург, где пробыл до 24-го числа в непрерывных хлопотах, которые, слава богу, увенчались успехом, о чем ты узнаешь впоследствии. Театральные безобразия дошли до высшей точки, дальше итти некуда; дефицит два миллиона с половиной. Уже видно начало конца: управление расползлось и лопается по всем швам. Передать на письме все подробности этой путаницы невозможно. 2-ая часть твоей статьи должна быть значительно изменена и дополнена новыми материалами; если немного подождать, так она будет и с финалом.
     Без меня был у Марьи Васильевны Купчинский, сообщил некоторые сведения о тебе и привез бутылку вина, за которые мы тебе очень благодарны. Пьеса моя литографируется; как будет готова, вышлю.
     Затем будь здоров, покоен духом и не теряй надежды.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    897
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                   Москва, 11 января 1884 г.

                              Любезнейший друг
                             Федор Алексеевич,
     Вот тебе сведения о "Поветрии" из Общества и из императорского театра! Иван Максимович Кондратьев прислал мне следующую записку: "Ф. А. Бурдину причитается по настоящее время 410 р., а за вычетом взятых им заимообразно 252 р. подлежит к выдаче 158 р.".
     Из Театральной конторы доставлена справка.

        "Поветрие", 22 сентября сбор 681 р.
             " 25 " " 881 " 50 к.
             " 7 октября " 594 "
             " 16 " " 1288 "
             " 25 ноября " 1298 "
             " 30 декабря " 1292 "
             " 9 января " 1298 "

     О сборах и о том, сколько раз шло "Поветрие", тебе Музиль уж писал; вероятно, письмо не дошло.
     Да сбудется реченное от господа пророком: ни Корш, ни Лентовский не дотянули до поста, оба лопнули. Корш поступил благородно: он сдал театр артистам, а долги взял на себя. Первым делом артистов было торжественное изгнание Яблочкина. У Лентовского было собрание кредиторов, долг оказался в 470 тысяч руб. До окончательного банкротства его не допустят, дело идет о рассрочке; но крылья уж ошиблены, кредит подорван; а он только и держался кредитом. Губкин умер, Кузнецову досталось только деньгами 15 миллионов. Идут слухи что Бурлак, изгнанный от Лентовского, и шляющийся без места, уж успел к нему подделаться и затевает с ним народный театр.
     Вот все, что я имею сообщить тебе! Писать больше некогда, тороплюсь на репетицию. События бегут быстро, что будет нового, сообщу тебе.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    898
                             Д. В. ГРИГОРОВИЧУ

                                                   Москва, 11 января 1884 г.
                               Многоуважаемый
                            Дмитрий Васильевич.
     Поздравляю Вас с Новым годом и желаю Вам здоровья и успехов во всех Ваших замыслах и хлопотах на пользу русского искусства.
     Вы мне говорили, чтобы я в случае какой-нибудь просьбы к директору театров обращался к Вашему содействию. Теперь такой случай представился. В Москве есть женщина, которой вследствие вопиющей несправедливости театрального начальства приходится не есть по два дня и которая положительно умерла бы с голоду, если б не помогали ей жена моя, Никулина и другие артистки и артисты. Из прилагаемой записки Вы узнаете все дело в подробности.
     Вся ее просьба состоит в том, чтобы ей дали дослужить до пенсии. Она нужна еще, потому что и теперь ее изредка занимают за 2 р. в вечер, но уж как неслужащую, а постороннюю. Вся ее беда в том, что оклад ее - 150 р. в год - на что-то понадобился, и вот ей не дали дослужить 3-х лет, оставили без пенсии и пустили с двумя детьми по миру. И всего-то в три года из ее жалованья составляется 450 р.; неужели ради такой суммы позволительно заставлять женщину с двумя малолетними детьми умирать с голоду. Ведь это волос на голове подымается от ужаса.
     Надо поторопиться помочь ей; теперь еще она дышит кой-как, ей платят по 2 р. за спектакль; а наступит пост, тогда уж начнется для нее нищенство.
     Взгляните на дело хорошенько: она нужна, ей платят не меньше прежнего, но, чтоб формальным образом освободить оклад, ее считают неслужащей и лишают на всю жизнь пенсии, т. е. куска хлеба. Каковы дела!
     Сделайте одолжение, Дмитрий Васильевич, помогите!
     Я надеюсь, что Вы примете это дело к сердцу и скажете мне спасибо, что я доставляю Вам случай сделать благородное дело: отереть слезы несчастной, безжалостно обиженной матери и бедным младенцам.
     Если Вы увидите, что можно будет сделать что-нибудь, черкните несколько строк.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    899
                               А. С. СУВОРИНУ

                                                   Москва, 11 января 1884 г.

                     Многоуважаемый Алексей Сергеевич,
     Я прочел Вашу статью о театре и немножко испугался. Мне жаль стало нашего Погожева, мы к "ему начали применяться. Его нулевое значение, при настоящей театральной неурядице, даже полезно нашему театру. Теперь, когда в театральном управлении, с самой вершины вплоть до низу, царят неумелость полная, отсутствие сознания ответственности своего положения абсолютное; теперь тот и лучше, кто меньше делает вреда. А от нуля какой же вред? Бывает, конечно, что и нуль заносится, но, по отсутствию содержания в середине, он, при первом асаж_е_, сейчас же опять принимает свою круглую форму. Когда для драматического искусства наступает безвременье и безлюдье, отсутствие начальника по художественной части еще тем полезно, что оно заставляет талантливых артистов теснее сплотиться, это уже бывало в Московском театре. Солидное и блестящее прошлое, крепкие предания, сознание своей заслуженной привилегированности, величавость, которую сообщает театру прилагательное "императорский", - все это заставляет сплоченную труппу итти прямой, хорошей дорогой без всякого проводника. Но вот беда, когда явится вместо нуля величина отрицательная, т. е. невежественный реформатор с мелкими страстишками самолюбия, зависти и пр., которые чирьями наболели и зудят, явится, окруженный толпою "папочек и мамочек", которые лгут и льстят, и, вместо того, чтобы строго служить искусству, все целуются гуртом и поодиночке; тогда уж изящный Аполлон и опрятные музы не могут оставаться в этом притоне амикошонства. Вот чего мы в Москве боимся. А впрочем, твори бог волю свою!
     В Петербурге на Святках не шло ни одной моей пьесы, да и теперь тоже. Я отнят у петербургской публики, и петербургская публика отнята у меня. Это уж не только материальный ущерб, но и оскорбление. Я тридцатисемилетним трудом заработал для своей семьи постоянный доход, а его у меня отнимают. С моими произведениями никогда еще так не обращались, это в первый раз. Дефицит у меня большой, и мне покрыть его нечем: не напишете ли мне чего-нибудь утешительного об издании моих сочинений?

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

     Поклонитесь Анне Ивановне от меня и от жены.

                                    900
                             П. А. СТРЕПЕТОВОЙ

                                                   Москва, 12 января 1884 г.

                               Многоуважаемая
                            Пелагея Антипьевна,
     В Петербурге я так был занят с утра и до ночи, что не имел, при всем моем желании, никакой возможности повидаться с Вами. Ваше репертуарное начальство не нашло нужным назначить считку, пока я был в Петербурге и мог сам прочесть пьесу артистам, - ну и бог с ним.
     Делать Вам какие-нибудь указания я считаю лишним. В Вашем таланте есть в изобилии все то, что нужно для этой новой роли.
     В Петербург я уж никак не попаду: и нездоровится и дела много. Желаю Вам здоровья, успеха в моей пьесе и всего лучшего. Марья Васильевна Вам кланяется.

                     Глубоко уважающий Вас
                                        и душевно преданный А. Островский.

                                    901
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                   18 января 1884 г. Москва.

                     Многоуважаемый Иван Максимович,
     Я, с репетициями, простудился и расхворался; а между тем мне нужно поговорить с Вами серьезно о делах Общества. Не можете ли Вы заехать ко мне завтра вечером? Причем я покорнейше прошу Вас, если возможно, доставить мне сведения, есть ли в этом году и какой остаток от расходов из отчисляемой 15 % -ой суммы. Да надо поторопить Рассохина; я ему еще на Святках послал оригинал пьесы "Без вины виноватые", а до сих пор от него никакого слуха нет.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    902
                              М. П. САДОВСКОМУ

                                                   21 января 1884 г. Москва.

     Милейший Михаил Провович, в понедельник у нас будет комитет, и я буду настаивать, чтобы Турбину выдали пособие.

                                         Искренно любящий Вас А. Островский.

                                    903
                              М. П. САДОВСКОМУ

                                                   24 января 1884 г. Москва.

     Милейший Михаил Провович, вчера же вечером выдано из комитета 50 руб. для вдовы Турбина; деньги эти взялся доставить А. Н. Андреев и, вероятно, сегодня уже и доставил.

                                         Искренно любящий Вас А. Островский.

                                    904
                             П. А. СТРЕПЕТОВОЙ

                                                   Москва, 26 января 1884 г.

                              Глубокоуважаемая
                            Пелагея Антипьевна,
     Ваше любезное письмо застало меня в тяжелую минуту. Марья Васильевна больна; она страдает хотя не опасною, но мучительною болезнью; и сам я, глядя на нее, расхворался: я не ем, не сплю и в постоянной лихорадке. Вот почему я и замедлил несколько отвечать Вам.
     Благодарю Вас за прекрасное, артистическое исполнение новой роли; я давно твержу всем и каждому о Вашем великом таланте и очень рад, что моя новая пьеса дала Вам случай подтвердить истину моих слов.
     Бедная больная жена моя от души обнимает Вас и благодарит за меня.
     Сделайте одолжение, передайте мой поклон и мою благодарность всем участвующим в моей пьесе.
     Желаю Вам доброго здоровья и дальнейших успехов.

                 Глубоко уважающий Вас
                                   и душевно преданный А. Островский.

                                    905
                             Д. В. ГРИГОРОВИЧУ

                                                   29 января 1884 г. Москва.

                     Многоуважаемый Дмитрий Васильевич,
     Комитет не имеет никакого права откладывать премию, так как правила высочайше утвержденной премии постановлены общим собранием. Комитет обязан только исполнять постановления общих собраний, что им и сделано. А. Н. Пыпин напрасно говорит, что комитетом не выполнена 13-я статья правил: еще в ноябре месяце прошлого года все поименованные в списке пьесы доставлены комитетом петербургскому агенту Общества Артемьеву, который и обязан был доставлять судьям пьесы по их требованию. По положению, судьи из числа представленных им пьес должны только указать лучшую, а разбирать, заслуживает ли она премии, в обязанность их не входит. Дело не в сумме; всякому лестно получить первую Грибоедовскую премию. Со второго же года я уже решился не представлять своих пьес на премию, как это я делал и прежде из деликатности, чтобы не сказали, что премия учреждена исключительно для меня. Присоединить премию к следующей не может не только комитет, но и общее собрание - это будет против утвержденных правительством правил. Премия присоединится к капиталу, и к будущей премии причислятся только проценты с нее, т. е. 15 руб.
     Теперь уж дело не в премии, а в том, как мы будем отвечать перед Обществом. Извините, пишу наскоро; я уже неделю очень болен, а жена лежит без движения.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    906
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                   30 января 1884 г. Москва.

     Многоуважаемый Иван Максимович, Я получил письма от судей; оказывается, что Гончаров болен, а Пыпин только что оправился. Вчера получил телеграмму, что премия откладывается до будущего года. Поздравьте меня с монаршей милостью.

                                       Преданный Вам искренно А. Островский.

                                    907
                            В. И. РОДИСЛАВСКОМУ

                                                   30 января 1884 г. Москва.

                     Многоуважаемый Владимир Иванович,
     Вчера я получил телеграмму от судей, что премия откладывается до будущего года.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    908
                             Д. В. ГРИГОРОВИЧУ

                                                   Москва, 1 февраля 1884 г.

                               Многоуважаемый
                            Дмитрий Васильевич,
     Гончарову я написал. Ваше мнение и Пыпина я сообщал членам комитета; они пришли к единогласному заключению, что такое мнение комитет принять и доложить Обществу не вправе по следующим причинам:
     1) По правилам, установленным общим собранием и утвержденным правительством, премия выдается _ежегодно за относительно лучшую_ пьесу, а не за шедевр. (Шедевров ежегодно не только у нас, а и нигде не является.)
     2) Если судьи найдут две или даже три пьесы одинакового достоинства, которые они признают за лучшие, то премия разделяется.
     3) Признать, что все представленные пьесы так плохи, что не стоит выбирать из них, будет напрасным оскорблением для авторов.
     Присуждением премии можно опоздать, можно и отложить его, но по другим причинам: например, по болезни Гончарова и Пыпина, - это будет по крайней мере законно.
     Жду Вашего ответа.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    909
                               Н. С. ПЕТРОВУ

                                                   3 февраля 1884 г. Москва.

                            Милостивый государь
                            Николай Степанович,
     Ваше извещение о монаршей милости, которой я имел счастие удостоиться, застало меня в очень тяжелые минуты моей жизни: сам больной и осужденный видеть невыносимые страдания жены моей, я доходил до последних пределов отчаяния и был близок к помешательству. Как только я пришел в себя и опять получил способность мыслить, я прежде всего почувствовал, как много я Вам обязан и какой долг лежит на мне по отношению к Вам, как к главному виновнику моего благополучия и совершенно неожиданной семейной радости. Я должен благодарить Вас не на словах и не на письме; все это ничтожно в сравнении с Вашим одолжением; мой долг: поселить в Вас уверенность и доказать Вам на деле, что в благодарность за Ваше доброе расположение ко мне я употребляю все мои силы, чтоб оправдать его.
     Простите за несвязность письма моего. Если б не горе, одолевшее меня, я сумел бы, может быть, написать и складнее, но уж никак не искреннее.

       С глубоким почтением и совершенною преданностию
                     имею честь быть Вашего превосходительства
                                        покорным слугою А. Островский. 3 февраля 1884 г.

                                    910
                             Д. В. ГРИГОРОВИЧУ

                                                   Москва, 4 февраля 1884 г.

                               Многоуважаемый
                            Дмитрий Васильевич,
     Нет никакой возможности выбирать новых судей, когда срок присуждения премии уже кончился; только старые могут что-нибудь сделать, приведя основательные причины своего промедления. Судя по письму, которое я получил от И. А. Гончарова, я не думаю, чтобы он отказался подписать Ваш протокол. Впрочем, делайте, как признаете за лучшее. Я совсем помешался, ни делать, ни думать не в состоянии; я уж третью неделю не отхожу от постели больной жены, которая страдает ужасно.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    911
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                   5 февраля 1884 г. Москва.

     Многоуважаемый Иван Максимович. Марья Васильевна больна, вчера ей делали операцию; я ни на минуту не могу отойти от нее; а между тем мне очень нужно видеть Вас. Если найдете свободное время, то навестите.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    912
                             Д. В. ГРИГОРОВИЧУ

                                                   Москва, 6 февраля 1884 г.
                               Многоуважаемый
                            Дмитрий Васильевич,
     Я вчера получил письмо от И. А. Гончарова, он положительно отказывается принять участие в присуждении премии. Из разговора с Вами он убедился, что мою пьесу нельзя признать за лучшую по импульсу из цензуры. Я что-то не слыхал о таком импульсе. Да если б он и был, так судьям-то какое дело! Они могут признать пьесу за лучшую не по содержанию, а по сценическим достоинствам. Во всяком случае Ивана Александровича более беспокоить не нужно. У нас есть в запасе еще кандидат, выбранный Обществом. О нем я Вам напишу завтра. Если же пригласить его к участию будет неудобно, то пришлите протокол, подписанный Вами и Пыпиным; тогда от решения общего собрания будет зависеть: признать ли такой протокол действительным, или отложить премию до будущего года. Подробнее об этом деле я Вам напишу завтра, а теперь голова идет кругом: Марье Васильевне только что сделали операцию и исход болезни еще не определился.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

     Сделайте одолжение, сообщите мне адрес А. Н. Пыпина.

                                    913
                              Н. Я. СОЛОВЬЕВУ

                                                  Москва, 10 февраля 1884 г.

                     Многоуважаемый Николай Яковлевич,
     Благодарю Вас за поздравления.
     Высочайшая милость застала меня в весьма печальных обстоятельствах: вот уже три недели Мария Васильевна больна мучительной болезнью, которая, к счастью, оказалась не опасна. Она страдала очень, и я, глядя на нее, измучился и почти с ума сошел. Теперь она несколько поправляется, и я начинаю приходить в себя.

                                        Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    914
                               А. С. СУВОРИНУ

                                                  Москва, 10 февраля 1884 г.

                     Многоуважаемый Алексей Сергеевич,
     Много добрых слов сказали Вы обо мне, а я и не поблагодарил Вас до сих пор. Что делать, извините; уж очень горе одолело меня. Мария Васильевна была больна мучительнейшей болезнью; я исстрадался, на нее глядя, потерял голову и чуть-чуть не помешался, уж стал заговариваться. Болезнь, к счастью, оказалась не опасной, и дело идет к выздоровлению. Очувствовался немного и я, но еще оправлюсь нескоро; нравственное потрясение было очень велико и прошло не бесследно, что-то осталось во мне неладное. У меня хотят отнять бумагу, перья и книги, не велят ни думать, ни чувствовать и говорят, что если я буду этим заниматься, то будет худо.
     Искренно благодарю Вас за теплое, ласковое слово, что для меня ценнее всего в мире. Мария Васильевна тоже от всей души Вас благодарит, сбирается расцеловать Вас при свидании.
     Поклонитесь от нее и от меня Анне Ивановне.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    915
                                А. Н. ПЫПИНУ

                                                  Москва, 17 февраля 1884 г.

                 Милостивый государь Александр Николаевич,
     Искренно благодарю Вас за лестный отзыв о моей пьесе "Красавец-мужчина". Извините, что моя благодарность приходит поздно. Что делать-то! Расхворался так, что едва Держу перо в руках.

      Глубоко Вас уважающий
                      и искренно преданный А. Островский.

                                    916
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                  29 февраля 1884 г. Москва.

                      Многоуважаемый Иван Максимович,
     Письмо подписал и посылаю. Письма к кандидатам должны бы были быть изготовлены единовременно с письмами к судьям, на всякий случай. Напишите февралем без числа. Что пропущен срок, это беда небольшая; уж упущение сделано, так пусть лучше упущение будет маленькое, т. е. в сроке, а не в существенном.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    917
                              М. П. САДОВСКОМУ

                                                 Петербург, 14 марта 1884 г.

     Милейший Михаил Провович, вчера был у меня Гурко для переговоров о Варшавском театре. Хотя я видел его и раньше, но он был очень занят, и ему было не до театра. Вот его условия: чтобы непременно была одна из примирующих актрис, Федотова или Ермолова; спектаклей 10-ть; пьес иметь по крайней мере 6-ть; театр и вся обстановка даром, исключая вечеровых расходов, как-то: газ и пр.; оркестр могут дать военный; сбор обеспечивается в 850 руб. на круг, т. е. что за 10 спектаклей менее 8500 руб. не получите; время - вторая половина мая; можно начать и в конце, но чем раньше, тем лучше. Об отпуске Гурко попросит Воронцова. Театр не императорский, а просто казенный, т. е. подчиненный Министерству внутренних дел. Ответ напишите мне в пятницу, чтобы в субботу я мог получить его: нужен список пьес и артистов и согласие их. В воскресенье Гурко уезжает. Будем ждать ответа.
     Поклонитесь Ольге Осиповне.

                                                  Любящий Вас А. Островский.

                                    918
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                 Петербург, 16 марта 1884 г.

                      Многоуважаемый Иван Максимович.
     До сих пор у меня ни Картавов, ни Арбенин, ни Крылов не были. За Крыловым уж я послал сегодня. Был у меня Сетов, но не застал и потом не являлся. Дело с циркуляром обделалось лучше, чем можно ожидать было. Постановление о премии подписал и Гончаров.
     О разговоре с Крыловым сообщу Вам немедленно. Мне кажется, что он тут много пакостит; но я его пугну исключением из Общества. Дела у меня здесь по горло. Я удостоился самого внимательного и ласкового приема от его величества в особой аудиенции. Приеду в Москву в конце той недели; надо торопиться общим собранием.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    919
                              Н. Я. СОЛОВЬЕВУ

                                                 16 марта 1884 г. Петербург.

     Многоуважаемый Николай Яковлевич. Только сейчас узнал, что Вы были у меня и не застали. Если Вы свободны завтра вечером (с 7-ми часов), то милости прошу.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    920
                                А. Н. ПЫПИНУ

                                                 18 марта 1884 г. Петербург.

                    Многоуважаемый Александр Николаевич,
     Посылаю Вам переписанное постановление по присуждению Грибоедовской премии и покорнейше прошу Вас подписать. Гончаров и Григорович, как Вы увидите, уже подписали.

                           Искренно уважающий Вас и преданный А. Островский. 18 марта 1884 г.

                                    921
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                 Петербург. 20 марта 1884 г.

                      Многоуважаемый Иван Максимович,
     Картавов, Арбенин и Крылов были у меня, но все в разное время. Картавов упрямится, хотя, по глупости своей, и сознается, что записки с Вальяно и Невского были взяты в декабре. Это, говорит, нужды нет, у меня нашлись и старые. Арбенин от меня отправился уговаривать его. Крылова я напугал удалением из Общества, и он тоже, с своей стороны, поехал пугать Картавова. Дела у меня пропасть, минуты нет свободной; но к 24-му числу постараюсь быть непременно.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    922
                               А. С. СУВОРИНУ

                                                 23 марта 1884 г. Петербург.

                     Многоуважаемый Алексей Сергеевич,
     Так мне и не удалось еще раз видеться с Вами в Петербурге, а нужно бы поговорить кой о чем. Мне обещают пропустить перевод "Мандрагоры", хочется напечатать его поизящнее, как того заслуживает великое имя автора. Да и на Вейнберга надежда плоха; вероятно, придется печатать отдельно переводы из Сервантеса. Дела у меня здесь было по горло, а сил мало, измотался совсем. Сегодня всем моим мытарствам конец, и завтра уезжаю в Москву с почтовым поездом.
     Желаю Вам здоровья. Поклонитесь от меня Анне Ивановне.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    923
                             П. М. ПЧЕЛЬНИКОВУ

                                                    27 марта 1884 г. Москва.

                            Милостивый государь
                             Павел Михайлович,
     Д. В. Живокини передал мне, что Вы желаете нам помочь в деле определения моего сына в военную службу. Приношу Вам мою искреннюю благодарность за Ваше внимание ко мне. Определение сына моего в Екатеринославский полк, кажется, уж состоялось; теперь все наше желание состоит в том, чтобы он мог поступить в 1-ую роту, там есть знакомые. Если исполнение нашей просьбы возможно, то убедительно просим помочь нам, чем много обяжете меня и жену.
     С истинным почтением и преданностию имею честь быть

                                        Вашим покорным слугою А. Островский. 27 марта 1884 г.

                                    924
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                    Москва, 3 апреля 1884 г.

                              Любезнейший друг
                             Федор Алексеевич,
     Я здоров, и Марья Васильевна стала понемногу бродить. Не писал я тебе из Питера потому, что был занят по горло, спешил отработаться и торопился в Москву. По приезде в Москву я просто потерялся и едва прихожу в себя, так меня поразило положение, в котором я нашел Марью Васильевну. На первой неделе поста она захворала воспалением слепой кишки, к концу второй недели болезнь стала проходить, и я уехал в Петербург. Без меня болезнь усилилась и осложнилась, но мне об этом не писали, хотя по тону писем я видел что-то неладное. Теперь она уж на ногах и опасности нет, только худа до невозможности. В Питере мое пребывание было необыкновенно удачно; я был принят в особой аудиенции, в кабинете, и обласкан выше меры. Результаты моей поездки и моих _работ_ окажутся не ближе осени. Вот пока все, что я могу тебе сказать.
     Сделай милость, вышли мне немедленно уполномочие подавать голос за тебя "_в годичном, очередном общем собрании 1884 г._". Собрание будет на Святой.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    925
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                    Москва, 7 апреля 1884 г.

     Любезнейший друг Федор Алексеевич, Я, Марья Васильевна и дети поздравляем тебя, Анну Дмитриевну и Танечку с Светлым праздником.
     Света я тебе много пролить и не мог, потому что ничего определенного еще сам не знаю, а без полной уверенности говорить не люблю. В работе ты мне помочь не можешь: вся она состоит в распространении и дополнении моей Записки, которую я, два года тому назад, хотел подать Воронцову, но остановился, думая провести свои мысли в комиссии. Теперь эта Записка очень потребовалась. Я виделся с Воронцовым, он принял меня очень хорошо и, как видно, имеет ко мне полное доверие.
     О тебе я тоже положительного ничего сказать не могу; но прошу тебя всегда помнить, что я ни на минуту о тебе не забываю и при первой возможности сделаю все, что от меня будет зависеть. Погода у нас отвратительная, и у меня разболелись руки.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    926
                              П. И. ВЕЙНБЕРГУ

                                                   Москва, 11 апреля 1884 г.

                               Многоуважаемый
                               Петр Исаевич,
     На все вопросы, которые находятся в Вашем письме, у меня имеются весьма удовлетворительные ответы; но мы это оставим до времени, а пока я считаю нужным объяснить Вам только одно обстоятельство. До января настоящего года, когда я благодаря пенсии стал несколько обеспечен, я жил, содержал свое семейство единственно трудом.
     Уже несколько лет я не живу для себя; все, что я вырабатываю постоянным и, при моих летах, часто непосильным трудом, идет на воспитание моих шестерых детей. Пенсия, которую я стал получать, от труда меня не освобождает, она служит только обеспечением на случай болезни или необходимого отдыха, и я все-таки работаю, не жалея последних сил. Так трудиться я могу только для своих детей и ни для кого более. Плоды трудов моих не принадлежат мне, я обязан быть осторожным, потому что не имею права терять чужое, - небрежность в моем положении непростительна. При всей моей расчетливости я проживаю все, что получаю; если я буду терять свои заработки, чем же я пополню убыль?
     Я уверен, что Вы желаете мне заплатить; но Вы не можете: если издатель журнала не имеет денег в начале года, где же он возьмет их после? Он должен или прекратить журнал, или не платить сотрудникам.
     Не думайте, что я руковожусь одним холодным расчетом; нет, я Вас искренно жалею, но мне жаль и детей. Если Вы полагаете, что 50-100 р. для меня ничего не значат, то ошибаетесь; чтобы пополнить прошлогодний недобор с Петербургского театра (я за 9 месяцев получил 900 р.; более счастливые получают такую же сумму за 3 недели), я принужден был заложить свои вещи.
     Вы пишете, что в конце апреля Вы заплатите мне за обе интермедии, вот и прекрасно, высылайте деньги, а я Вам вышлю оригинал; напечатать его успеют, он уж набран.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    927
                              Н. Я. СОЛОВЬЕВУ

                                                   Москва, 13 апреля 1884 г.

                     Многоуважаемый Николай Яковлевич,
     Я очень рад, что Ваша работа идет успешно; из этой пьески можно сделать настоящую конфетку, совершенно законченную в художественном отношении. Для увоза героя в Петербург графом я придумал самое простое и естественное объяснение, которое придаст сюжету еще более комизма. Если Вы приедете в Москву в первых числах мая, до 7-го, то непременно меня застанете. Если же почему-нибудь Вам нельзя приехать так рано, то вышлите пьесу мне в деревню, я Вас убедительнейше прошу об этом; такие сюжеты приходят в голову не часто, и манкировать ими грех. А лучше всего пришлите мне пьесу в Москву сейчас же, как кончите вчерне, а потом приезжайте, тут мы и столкуемся.
     Желаю Вам успеха.
     Мария Васильевна Вам кланяется.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    928
                               Н. С. ПЕТРОВУ

                                                   17 апреля 1884 г. Москва.

                            Милостивый государь
                            Николай Степанович,
     Разбор "Правил о премиях" я, уезжая из Петербурга, оставил брату для передачи Вам, а "Проект правил" я послал из Москвы; и то и другое, вероятно, уже Вам доставлено. На-днях я представлю Вам еще Записку о премии как о мере, принимаемой дирекциею для обогащения репертуара. Извините, что я представляю Вам свои Записки вчерне; переписывать у меня дома некому, а отдавать в чужие руки я считаю неудобным. Затем, до отъезда в деревню, я надеюсь представить Вам по частям записку "О причинах упадка драматического театра в Москве". Надо всем этим я теперь тружусь прилежно, но, надо признаться, мало успешно; и года и болезни много мешают моей работе.
     Между тем уж время думать и о будущем сезоне. Не знаю, удастся ли мне написать что-нибудь новое, это будет зависеть от состояния моего здоровья в продолжение лета; но у меня есть пьеса, над переделкой и приспособлением которой к настоящим средствам театра я работал в прошлом году. Эта пьеса имела огромный успех и давалась в Москве в Большом театре; но играна была мало и скоро совсем снята с репертуара по случаю смерти трагика Полтавцева, игравшего в ней главную роль. В Петербурге эту пьесу поставить нельзя, там нет для нее артистов, а в Москве* с грехом пополам, можно. Я говорю: с грехом пополам, потому что из первоначального состава персонала выбыли: Садовский, Полтавцев, Шуйский, Живокини, Степанов, Дмитревский, Никифоров, Колосова, Косицкая, Бороздина, Васильева - все артисты первой величины. Всех я схоронил... Вот почему я так просил директора и прежде и теперь принять Писарева. Хоть он актер и провинциальный и отсутствие школы в нем очень заметно, но все-таки он необходим для Московского театра на серьезные роли в русских пьесах. По приезде из Петербурга я узнал, что Писареву и прочим, просившимся на службу в наш театр, отказано. В извещении об отказе, подписанном "Заведующим драматическою труппою" Погожевым, сказано: "...Его сиятельство не изволил выразить своего согласия на принятие Вас в службу в московскую драматическую труппу за неимением ныне свободных сумм в бюджете". Против такого аргумента говорить нечего; на нет и суда нет; и я бы не стал беспокоить Вас своим письмом, если б не явилось еще обстоятельство, сильно меня озабочивающее.
     У нас есть актер Лавров, артист неважный и дурной самаринской школы, но необходимый на вторые и третьи роли в пьесах костюмных и русских исторических, где требуются люди ловкие, прошедшие строгую школу. Он прослужил 25 лет и дослужился до наградного бенефиса, жалованья получает 1200 р. При возобновлении контракта он попросил прибавки и имел на то полное право; потому что, во 1-х, прослужил безукоризненно 25 лет, во 2-х, положительно необходим, в 3-х, на глазах у всей группы принимаются ненужные и никуда негодные очень молодые артисты, как Багров, прямо на 1500 р. жалованья. Что Лаврову, с детства поступившему в Театральную школу и по выпуске прослужившему честно 25 лет, обидно получать меньше мальчика Багрова, нигде не учившегося и служившего в труппе г-жи Бренко на ролях без речей за 15 р. в месяц, - это очень естественно, и этого за нарушение дисциплины считать нельзя. Лаврову прибавить не из чего, он уходит, и мы все более и более теряем возможность постановки серьезных пьес на императорских театрах; но помочь нечем, и с этим горем надо помириться. Но вот в чем дело: ведь, значит, были же свободные суммы, если приняли ненужного Багрова и ненужного Бибикова. Зачем же их принимали? Суммы могут и теперь оказаться: с выходом Лаврова останется его оклад; с переводом обратно в Петербург ненужного нам Горева останется его оклад. Вот я и боюсь, что, пожалуй, опять напримут ненужных артистов, а нам не с кем будет ставить своих пьес, и мне не дождаться при моей жизни любимой публикою и дорогой для меня пьесы "Воевода". Вот почему я и осмелился обратиться к Вам с покорнейшей просьбой приказать, чтоб не трогали свободных сумм, если они окажутся, и не принимали никого до начала сезона; тогда, глядя по пьесам, видно будет, какие именно артисты нужны. А то проработаешь в деревне все лето над пьесой, приедешь в Москву ее ставить и найдешь на сцене вместо актрис и актеров пожилых женщин непростительно малого роста... У меня есть основание подозревать, что первые свободные деньги будут истрачены на негодных актеров или, что вернее, на каких-нибудь плохих и некрасивых актрис вроде Булдиной или Правдиной. Вся беда в том, что у нашего режиссера Черневского есть жена, Щепкина, некрасивая, нигде не учившаяся актриса, очень малого роста и еще меньшего таланта; вот Черневский и боится, чтобы, сохрани бог, как-нибудь не попала в труппу водевильная актриса талантливее и красивее его жены. Для нее же принят и Багров, потому что другие любовники очень крупны для нее и в любовных объяснениях с ней должны приседать или нагибаться. У нас сегодня в бенефис Лаврова идет "Борис Годунов" Пушкина, и роль царевича Феодора играет Щепкина, баба за 30 лет, и играть больше некому; вот до какого позора дожила некогда славная московская сцена. Мне просто стыдно передавать Вам все эти дрязги; но что ж делать, судьба поставила меня в эту когда-то привлекательную, а теперь очень неприглядную среду, заставила вращаться в ней, напрасно вопиять в пустыне и на старости лет сражаться с разными гнусностями. Не того я ждал, когда начиналась театральная реформа... Наши императорские театры обладают такими средствами, каких не имеет ни один театр в мире; в два последние года издержаны на них даром суммы такие громадные, что если б только пятую часть их истратить с разумом, мы имели бы и школу, и просторный драматический театр в Москве, и искусство сценическое цвело бы у нас.
     Перед отъездом в деревню я, может быть, кроме теоретических соображений, т. е. моей Записки, еще раз напишу Вам что-нибудь о насущных нуждах нашего театра, на что заранее прошу у Вас позволения. Затем, уверенный, что театральное дело под Вашим наблюдением и руководством пойдет, наконец, надлежащим образом, я уеду отдыхать и лечиться с надеждой на лучшее будущее.

      С истинным почтением и совершенною преданностию
                   имею честь быть Вашего превосходительства
                                          покорным слугою А. Островский.

                                    929
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                   28 апреля 1884 г. Москва.

                      Многоуважаемый Иван Максимович,
     По случаю сильного падения барометра я так страдаю невралгическими болями и так разбит, что вчера не мог держать перо в руках. Сделайте одолжение, распоряжайтесь, как признаете за лучшее; на похороны я приеду. Главной нашей заботой должна быть библиотека, о чем уж я говорил А. А. Майкову.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    930
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                       2 мая 1884 г. Москва.

                      Многоуважаемый Иван Максимович,
     Посылаю Вам подписанные бумаги. Нельзя ли Вам удержать у себя причитающиеся мне деньги, чтобы нам не беспокоить Аполлона Александровича. В пятницу Марья Васильевна к Вам заедет. Я вчера заезжал к Вам в канцелярию, где и узнал о Вашей болезни; сегодня я сбирался навестить Вас, но еще с вечера почувствовал сильные ломоты в руках и в голове. Должно быть, я простудился на похоронах кн. Мещерского на кладбище, где долго стоял без шляпы.
     От всей души желаю Вам здоровья.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    931
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                       4 мая 1884 г. Москва.

                      Многоуважаемый Иван Максимович,
     Посылаю Вам письмо Артемьева, сейчас мною полученное. Деньги я вчера от А. А. Майкова получил; очень жалею, что пришлось его беспокоить. Желаю Вам поскорее поправиться.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    932
                                С. А. ЮРЬЕВУ

                                                   Щелыково, 10 июня 1884 г.

                               Многоуважаемый
                             Сергей Андреевич,
     Благодарю Вас за предложение. Я не имею никаких причин не принять его; но в настоящее время решительного ничего сказать не могу. О таких предметах гораздо удобнее объясняться лично, и потому отложим это дело до моего и Вашего возвращения в Москву.

                           Искренно уважающий Вас и преданный А. Островский.

                                    933
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                 Щелыково, 1-го июля 1884 г.

                              Любезнейший друг
                             Федор Алексеевич,
     Действительно, я смеялся немало над твоими затруднениями. Да на кой тебе шут червей для живцов? Поймай муху или первое попавшееся насекомое, вот тебе и пискари; а лучше всего налови кузнечиков в траве, их теперь везде множество, - на них берут ельцы и голавлики, - самые лучшие живцы. Статью твою прочел; она написана складно и гладко, но напечатана возмутительно в корректурном отношении.
     Здоровье мое неважно, и силы заметно слабеют. Я день и ночь сижу и работаю. В конце июля брат заедет в Щелыково из своей поездки на Урал; статьи, какие будут готовы к тому времени, я отправлю с братом в Петербург. Не знаю, что выйдет.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    934
                              Н. Я. СОЛОВЬЕВУ

                                                    Щелыково, 1 июля 1884 г.

     Многоуважаемый Николай Яковлевич. Я и Мария Васильевна поздравляем Вас и желаем Вам того, чего Вы сами себе желаете.
     Заметки мои о Вашей пьесе будут готовы и доставлены Вам в конце июля. У меня этим летом столько работы, что почти не выхожу из комнаты, разве на несколько минут в сад.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    935
                                С. А. ЮРЬЕВУ

                                                 Щелыково, 1-го июля 1884 г.

                               Многоуважаемый
                             Сергей Андреевич,
     Записку о театре, отрывки из которой я читал Вам, я по разным соображениям печатать в настоящее время считаю неудобным. Кроме Записки, у меня есть множество статей о театре, из которых можно выбрать кой-что и для печати; но об этом надо хорошенько перетолковать; значит, до свидания сделать ничего нельзя.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    936
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                    Щелыково, 3 июля 1884 г.

                              Любезнейший друг
                             Федор Алексеевич,
     По получении твоего письма я написал И. М. Кондратьеву, чтобы он принял меры относительно курской агентуры. Весна у нас холодная и дождливая, и потому и удовольствия мало, и пить воды неудобно, - гулять нельзя. Здоровье мое плохо, я очень слабею. Марья Васильевна несколько поправилась и имела силы съездить в Москву за детьми, откуда и возвратилась сегодня в добром здоровье. Я все сижу дома и пишу для театра: какие-то будут результаты! Доживем до осени, так увидим.
     Напиши, как найдешь новое летнее свое пребывание, каковы удобства и рыбная ловля!
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    937
                              Н. Я. СОЛОВЬЕВУ

                                                 Щелыково, 9 августа 1884 г.

                     Многоуважаемый Николай Яковлевич,
     Пьесу Вашу я не успел отправить с братом; он приехал ранее, чем обещал, и пробыл недолго, да и хворь меня одолевает. Вы получите пьесу Вашу со следующей почтой.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    938
                             П. А. СТРЕПЕТОВОЙ

                                                Щелыково, 13 августа 1884 г.

                               Многоуважаемая
                            Пелагея Антипьевна,
     Я обещание свое помню и работаю по мере сил; но вот беда: сил-то у меня мало становится. Во всяком случае я думаю кончить пьесу в октябре и тогда пришлю ее Вам или сам привезу.
     Марья Васильевна заметно поправилась, она Вам кланяется.

                           Искренно уважающий Вас и преданный А. Островский.

                                    939
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                Щелыково, 14 августа 1884 г.

                     Любезнейший друг Федор Алексеевич,
     Я пробуду в Щелыкове до двадцатых чисел сентября, как всегда. Ты очень бы хорошо сделал, если б приехал; Марья Васильевна просит написать тебе, что она будет очень рада. Приезжай к моим именинам. Марья Васильевна повезет на-днях детей в Москву и пробудет там до 26-го августа, вот бы хорошо, кабы вы съехались. Новостей пока нет никаких; жду. Брат Михаил Николаевич проездом с Урала прогостил у меня неделю.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    940
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                Щелыково, 14 августа 1884 г.

                      Многоуважаемый Иван Максимович,
     К 20-му августа Марья Васильевна привезет в Москву детей; почему, по примеру прежних лет, покорнейше прошу Вас о снабжении ее деньгами. Я получил от старух Дмитревских благодарственно-просительное письмо, которое Марья Васильевна передаст Вам.
     Я сижу не разгибаясь и работаю.
     Здоровье мое попрежнему неважное.
     Сообщите, нет ли каких новостей по Обществу нашему.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    941
                            [М. Н. ОСТРОВСКОМУ]

                                               9-11 сентября 1884 г. Москва.

     Я три года распинаюсь, забываю свое дело, ночи не сплю, пишу, доказываю вред и порчу от провинциальных актеров для императорских театров, я мечтаю принести пользу русскому драматическому искусству, надеюсь, что на мои патриотические, искренние убеждения обратят, наконец, внимание; и что же? в Московском театре, - единственном в России, в котором провинциальная порча должна была бороться с крепкими художественными преданиями и встречала отпор, - эти дорогие для нас, москвичей, предания подрываются вконец, в самом основании, провинциальное исполнение признается желанным и для упрочения его создается даже школа, в которой главным руководителем назначается провинциальный актер.
     Теперь у меня все разбито, нет ни цели в жизни, ни надежд; жизнь души убита, остается только мучительное физическое существование. Я брожу по дому, как тень, заняться ничем пристально не могу; если задумаюсь над чем-нибудь, - лезут непроизвольно в голову странные мысли и воспоминания, и я в них путаюсь; читать ничего не могу, даже газет. Я совсем почти не сплю; забудусь ненадолго - и вдруг просыпаюсь, точно в испуге; но не испуг, а чувство обиды мгновенно охватывает душу: написана пьеса, публика ей обрадовалась, желает ее видеть, а ее не дают; и гнетет душу сознание, что твое право нарушено, и тебе нет возможности добиться справедливости. Потом разливается по всему организму чувство стыда, вспыхивает лицо при воспоминании, как ты донкихотствовал, работал, мучил свой мозг, как ты долго боролся с собой и, наконец, решился предложить свои услуги, в которых никто не нуждается, потому что дело, которое ты изучал всю жизнь и о котором ты убивался, нашли возможным поручить первому попавшемуся провинциальному актеру. Так жить нельзя, и в Москве мне жить нельзя; с Москвой меня связывал театр, в Москве я и знал только театр, он был моим единственным интересом. Теперь этого интереса нет, - и я должен бежать из Москвы и где-нибудь заживо похоронить себя... Господи! мог ли я когда думать, что мне придется так печально кончить в Москве свое драматическое поприще, которое я с таким успехом начал и с такой славой слишком тридцать лет проходил!..

                                    942
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                               Щелыково, 20 сентября 1884 г.

                     Любезнейший друг Федор Алексеевич,
     Я едва в состоянии держать перо в руках, чтоб описать тебе наше горе. Вот уж прошла неделя, а я только в первый раз пришел в себя и могу писать и рассуждать. В ночь с 13-го на 14-е число у нас зажгли гумно разом в семи местах; я еще не спал, Марья Васильевна была уж в постели; увидали сверху Маша и гувернантка, увидал и приказчик из флигеля; но пока успели добежать, уж все пылало в разных местах. Через десять минут это был ад. Хорошо, что было тихо; если бы северный ветер, который только что затих, не было бы никакой возможности спасти усадьбу. Ометы соломы, сараи, крытые соломой, до 30 т. снопов хлеба в скирдах, если бы все это понесло на усадьбу! Сбежался народ, но все были пьяны по случаю местного праздника, Воскресенья славущего. Я не отходил от Марьи Васильевны, сначала у ней отнялся голос, потом начались нервные припадки и обмороки. Меня точно кто-нибудь сильно ударил в грудь, все ноет, весь трясусь, отвращение от пищи, отсутствие сна; сегодня только я прихожу в себя и чувствую, что опасность миновалась; но уж здоровье надломлено - я в одну неделю сильно постарел, и мне уж не поправиться. Все лето копили здоровье и стали было поправляться, особенно Марья Васильевна, одна ночь разбила все. Убыток для меня огромный, тысяч более трех - разоренье; где я их возьму! Брат просит уведомить тебя, что от души был рад помочь тебе, и когда Гурко будет в Петербурге, то переговорит с ним; но очень и очень сомневается, чтобы переговоры его увенчались успехом. Трудно представить себе, чтобы Варшавское драматическое общество не имело уже режиссера из местных жителей. Но как бы то ни было, он попытается". Вот его подлинные слова.
     Устал, сил нет.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    943
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                               Щелыково, 23 сентября 1884 г.

                      Многоуважаемый Иван Максимович,
     Отъезд мой в Москву замедлился на неопределенное время. Мы думали выехать 25-го числа, но неожиданное несчастие задержало нас: в ночь с 13-го на 14-е число у нас был пожар, сгорело гумно, т. е. сараи, солома, скирды хлеба, который не успели обмолотить. Пожар ночью в деревне, где так много горючего материала и полная беспомощность, - ужасное дело. Мария Васильевна чуть не умерла; но у нее нервы помоложе моих, и она, бог даст, понемногу поправится, а мое здоровье этой тревогой надломлено так, что мне уж не восстановить его. Если хватит сил, то приедем в конце недели, числа 28-го или 29-го. По приезде я Вас извещу.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    944
                              М. П. САДОВСКОМУ

                                               Щелыково, 23 сентября 1884 г.

     Любезнейший Михаил Провович, в Москве мы думаем быть 28-го или 29-го числа; но удастся ли это, еще неизвестно. Мы было совсем собрались выезжать, да нас задержало неожиданное несчастие. В ночь с 13-го на 14-е у нас был пожар. В деревне, где полная беспомощность и огромное количество горючего материала (сараи сенные, стогн, ометы соломы, скирды необмолоченного хлеба и пр.), пожар ночью - страшное дело. Не дай бог никому испытать то, что я испытал. Целое лето я и Марья Васильевна копили здоровье и было значительно восстановили его, - одна ночь уничтожила все. Марья Васильевна еще, вероятно, поправится, а мое здоровье уж надломилось; не моим нервам выносить такие ужасы!
     Поклонитесь от меня и Марьи Васильевны глубокоуважаемой Ольге Осиповне.

                                         Искренно любящий Вас А. Островский.

                                    945
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                 29 сентября 1884 г. Москва.

                      Многоуважаемый Иван Максимович,
     Телеграмму я Вам доставлю завтра; всю ночь не спал и чувствую себя очень дурно. У меня теперь Н. А. Кропачев и просто плачет; он очень боится взять предлагаемое ему место. Если есть какая-нибудь возможность, то в виде особого для меня одолжения помогите этому бедняку.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    946
                              Д. В. АВЕРКИЕВУ

                                                 Москва, 30 сентября 1884 г.

                     Многоуважаемый Дмитрий Васильевич,
     Я только что воротился из деревни больной и совершенно разбитый; о юбилее Самойлова я узнал из письма Леонидова, который пишет мне, что 5-го октября будет юбилейный спектакль, а 6-го обед по подписке, и более ничего. Я сообщил его письмо членам комитета, и мы решили послать в день спектакля поздравительную телеграмму. Конечно, превосходный талант Василья Васильевича заслуживает гораздо большего чествования, но уж мы не виноваты, - виноваты распорядители торжества. Устраивают юбилей актера - и кого же забыли! Драматических писателей, т. е. людей, которые лучше всех его понимают и более всех ему обязаны и благодарны. Подносить обыкновенный лавровый венок - пошло, а сделать что-нибудь другое - не успеем. А можно бы придумать очень хороший артистический подарок; денег бы мы не пожалели. Сегодня еще подумаем.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    947
                            [М. Н. ОСТРОВСКОМУ]
                                 (Отрывок)

                                              Начало октября 1884 г. Москва.

     Москва не успокоила мои нервы, а еще более расстроила; в театре - мерзость невообразимая, публика негодует, артисты чуть не плачут. Как я предсказывал, так и вышло: моя пьеса "Без вины виноватые" снята с репертуара. Такое нарушение приличия, справедливости и авторских прав возмущает душу; они и умереть-то не дадут покойно. Пьеса имела громадный успех, большинство публики ее не видало; я приезжаю из деревни и узнаю, что публика требует мою пьесу, что артисты несколько раз просили поставить ее на репертуар, и она все-таки не ставится. Ко мне являются совсем незнакомые люди и спрашивают, когда пойдет моя пьеса; я отвечать ничего не могу, потому что ничего не знаю: я не выезжаю из дому. Распространился слух, что пьеса снята по распоряжению цензуры или высшего начальства; может быть, и так... Стоит ли писать?

                                    948
                            [М. Н. ОСТРОВСКОМУ]
                                 /Отрывок/

                                                      Начало октября 1882 г.
                                          или начало октября 1884 г. Москва.

     Живется мне попрежнему, т. е. как приехал из деревни, так сижу безвыходно дома и один промежду себя думаю. Писать хочется, писать необходимо надобно, а не пишется; начинал до пяти пьес и бросал, - которую в начале, которую в половине. Дума-то перерастает дарованьишко и не дает ему ходу; а не писать нельзя: хоть плачь, да пиши. Вот отчего седеет голова-то.

                                    949
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                   Москва, 6 октября 1884 г.
                              Любезнейший друг
                             Федор Алексеевич,

     Из деревни мы возвратились 27 сентября; не писал тебе до сих пор потому, что был очень болен и расстроен. Я не поддаюсь горю; но старые нервы мои уж разбиты, а испуг, ночная тревога и опасение за здоровье Марьи Васильевны надорвали их окончательно. Ты пишешь, что с моим талантом материальный ущерб скоро поправится. Нет, не поправится. Я писать совсем не могу, так что не знаю, кончу ли начатую пьесу, и она уж во всяком случае будет последняя. Мы заложили, что могли, и, не заплатив еще всех старых долгов, принуждены опять занимать за значительные проценты и на долгие сроки; все это лежит на моей душе тяжелым гнетом. Марья Васильевна почти оправилась, а я в Москве чувствую себя еще хуже. Жду, не порадует ли какое известие из Петербурга; но его все нет.
     Поклонись от меня и жены Анне Дмитриевне.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    950
                              Н. А. КРОПАЧЕВУ

                                                  11 октября 1884 г. Москва.

                     Многоуважаемый Николай Антонович,
     Я вчера говорил о Вас Ивану Максимовичу, он обещал сделать для Вас все, что только от него зависит.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    951
                              Н. Г. МАРТЫНОВУ

                                                  Москва, 13 октября 1884 г.

                            Милостивый государь
                            Николай Гаврилович,
     Я недавно приехал из деревни и все это время был болен, вот почему и замедлил ответом на Ваше письмо. Переговоры об издании гораздо удобнее вести лично. В конце октября я приеду в Петербург, о чем немедленно Вас и уведомлю.

                                            Готовый к услугам А. Островский.

                                    952
                             П. А. СТРЕПЕТОВОЙ

                                                  Москва, 14 октября 1884 г.

                               Многоуважаемая
                            Пелагея Антипьевна,
     После того как я писал Вам в Ялту, у нас в деревне случилось происшествие, которое нарушило обычное течение нашей жизни. Здоровье, которое мы с женой копили все лето, было разбито в одну ночь. У нас был пожар ночью, сгорело гумно, на котором были скирды хлеба и большой молотильный сарай с машинами. Пожар в деревне, ночью, при полной беспомощности - дело ужасное. Рядом с домом целое море пламени, малейший ветер, и от усадьбы не останется ни щепки. Суматоха, крики, плач женщин, Марья Васильевна в обмороке, так что неизвестно, жива она или нет. Не моим нервам переносить подобные ужасы - они и разбились. Я долгое время весь дрожал, у меня тряслись руки и голова, кроме того совершенное отсутствие сна и отвращение к пище. Я не мог не только писать, но даже двух мыслей связать в голове. Я и теперь еще не совсем оправился и более часу или двух в сутки работать не могу. Через неделю, если силы позволят, я думаю быть в Петербурге, тогда будет видно, к какому времени я в состоянии буду кончить пьесу. Если замедлю, то попрошу отсрочки Вашего бенефиса; вероятно, мне не откажут. Пьеса будет в 3-х актах, значит часа на 2 с половиной, не более.
     Марья Васильевна теперь несколько поправилась, она Вам кланяется. До свидания!
     Искренно уважающий Вас и душевно преданный

                                                              А. Островский.

                                    953
                             М. В. ЛЕНТОВСКОМУ

                                                  16 октября 1884 г. Москва.

                    Многоуважаемый Михаил Валентинович,
      Если Вам нужен музыкант, то я могу рекомендовать очень хорошего. Податель этого письма, чех, Николай Осипович Шефель, может аккомпанировать хорам на фортепьяно, потому что играет очень хорошо. Я это знаю; он ученик Консерватории и учит у меня детей третий год. Кроме того, он годится и для оркестра, играет на скрипке и альту; одним словом, форменный чех. Он человек очень бедный и очень удобный, потому что без претензий. Если нужен, то сделайте одолжение, приютите!

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    954
                             П. А. СТРЕПЕТОВОЙ

                                                  Москва, 18 октября 1834 г.

                               Многоуважаемая
                            Пелагея Антипьевна,
     Пьеса, задуманная мной, драматическая, в 3-х актах, главная роль для Вас. Я предлагал отложить бенефис только в крайнем случае, если болезнь не позволит мне кончить пьесу числу к 20-му ноября. От испуга я оправился, но силы мои окончательно подорваны, и их уж не восстановить. На будущей неделе, если сберусь с силами, я приеду в Петербург и, по приезде, сейчас же Вас уведомлю.
     Марья Васильевна Вам кланяется.
     Искренно уважающий Вас и душевно преданный

                                                              А. Островский.

                                    955
                             П. А. СТРЕПЕТОВОЙ

                                               25 октября 1884 г. Петербург.

                               Многоуважаемая
                            Пелагея Антипьевна,
     Я приехал из Москвы больной и разбитый и дня три-четыре должен буду просидеть дома. Навестите меня, если здоровье Вам позволяет; я бываю свободен ежедневно от 2-х часов до 5-ти и вечером от 7-ми. Марья Васильевна Вам кланяется.

                                        Душевно преданный Вам А. Островский.

                                    956
                              Н. Г. МАРТЫНОВУ

                                               30 октября 1884 г. Петербург.

                            Милостивый государь
                            Николай Гаврилович,
     Я приехал в Петербург, но, по нездоровью, не могу выходить из дому. Если Вы желаете качать со мной переговоры о покупке моих сочинений, то прошу пожаловать ко мне завтра или послезавтра. От 2-х до 5 часов дня я всегда свободен.

                                            Готовый к услугам А. Островский.

     Адрес: у Синего моста, дом министра государственных имуществ.

                                    957
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                               Петербург, 31 октября 1884 г.

                      Многоуважаемый Иван Максимович,
     Письма и представление генерал-губернатору я подписал. Адрес и речи печатать не следует потому, во 1-х, что они произносились до открытия заседания, а во 2-х, что они приложены к протоколу для хранения при делах, а не для напечатания. Я все хвораю, кашель замучил, спать не дает. Не можете ли Вы написать Крюковскому, чтобы он побывал у меня, или сообщите мне его адрес и как зовут, я сам ему напишу. Лазить в Главное управление невозможно: сто ступенек.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    958
                              Н. Г. МАРТЫНОВУ

                                             3 ноября {*} 1884 г. Петербург.
                                       {* У Островского описка - "октября".}

                  Милостивый государь Николай Гаврилович,
     Не можете ли Вы пожаловать ко мне сегодня вечером или завтра утром. Сочинения Д. В. Григоровича я получил.

                                      Готовый к услугам Вашим А. Островский.

                                    959
                               Д. В. ЖИВОКИНИ

                                                 Петербург, 7 ноября 1884 г.

     Любезнейший Дмитрий Васильевич, сделай милость, успокойся! Сколько раз говорил я тебе, что уж если я что обещал, так сделаю. Хочешь ты мне верить, так верь и знай, что я сделаю все возможное не только для Аннушки, но и для тебя; а не хочешь мне верить, так уж это твое дело. Что я обещаю, так уж постоянно держу в голове, и напоминать мне не нужно.
     Как здоровье кумы? Получше ли ей? От всей души желаю ей поскорее поправиться. И ты не унывай!

                         Не все на небе будет ночь,
                         Авось и солнышко проглянет.

                                                  Любящий вас А. Островский.

                                    960
                             П. А. СТРЕПЕТОВОЙ

                                                 9 ноября 1884 г. Петербург.

                               Многоуважаемая
                            Пелагея Антипьевна,
     Пьеса помаленьку подвигается, первый акт отделал и второй в работе; а она и вся-то будет в 2-х актах. Перед ней надо будет дать что-нибудь для начала минут на 10. А в заключение дайте пьесу Соловьева, она веселая. Завтра я уезжаю в Москву; дней через десять я вернусь с пьесой или, в случае нездоровья, вышлю ее на Ваше имя. Не унывайте, мы Вас в обиду не дадим; помните русскую пословицу: "Бог не попустит, свинья не съест".

                                        Душевно Вам преданный А. Островский.

                                    961
                               А. А. МАЙКОВУ

                                                   11 ноября 1884 г. Москва.

                   Многоуважаемый Аполлон Александрович,
     Сегодня я возвратился из Петербурга и сейчас же по приезде пишу Вам. Сделайте одолжение, заезжайте ко мне поскорее, как только найдете возможным; я имею сообщить Вам дело величайшей важности. Сочинения я продал и Деньги привез.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    962
                             И. М. КОНДРАТЬЕВУ

                                                   14 ноября 1884 г. Москва.

                      Многоуважаемый Иван Максимович,
     Видели ли Вы Корша и говорили ли с ним о том, о чем я вас просил. Да еще очень интересно мне знать об условии Рассохин с кн. Сумбатовым.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский. 14 ноября 1884 г.

                                    963
                              Н. Г. МАРТЫНОВУ

                                                   Москва, 15 ноября 1884 г.

                            Милостивый государь
                            Николай Гаврилович.
     Первоначальный экземпляр пьесы "Свои люди - сочтемся" я отыскал у себя и вчера отправил Вам посылкой. Признаюсь, отдавать его мне было очень жалко; нельзя ли как сохранить его в целости. Портрета работы Панова нет у меня; посылаю Вам сделанный прошлой осенью в Тифлисе Ермаковым. Я также послал Вам и список, - когда и где были напечатаны мои пьесы; только о двух-трех надо будет справиться в Публичной библиотеке, что может сделать Горбунов.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    964
                               Н. С. ПЕТРОВУ

                                                   15 ноября 1884 г. Москва.

                            Милостивый государь
                            Николай Степанович,
     По приезде в Москву я сейчас же виделся с Аполлоном Александровичем Майковым. Он, как член комитета и казначей Общества русских драматических писателей, коротко знаком с печальным состоянием как художественного, так и хозяйственного управления императорскими театрами. Я ему предложил вопрос, почему он, человек близко знакомый с театральным делом, не искал прежде и не ищет теперь службы при театре. На это он мне ответил, что, при тех беспорядках, которые существовали в театре при бывших недавно директорах и которые еще в большем размере существуют теперь, он не видал и не видит возможности своим участием в управлении принести хоть какую-нибудь пользу русскому театральному искусству; и потому ему не было и нет расчета менять покойную службу у генерал-губернатора на беспокойную, ответственную перед общественным мнением и бесполезную службу при театре. Я ему возразил, что театральные беспорядки не вечны, что есть предел, за которым они не могут быть терпимы; что если беспорядки в управлении художественной и репертуарной частью и терпелись очень долго, так это потому, что они не так ощутительны для неспециалистов и не легко поддаются цифровым исчислениям; но что система непроизводительных расходов, необдуманных затрат, полное отсутствие хозяйственности и беззаботное отношение к бюджету скоро сказываются миллионными дефицитами, ужасающими всякого человека, способного мыслить и соображать; и что потому может представиться надобность в людях знающих, честных и способных поставить театральное дело надлежащим образом, согласно современным эстетическим потребностям и с соблюдением благоразумной расчетливости; и что тогда нам, хотя и старым людям, думать о личном спокойствии едва ли позволительно. На это Майков ответил, что он не откажется ни от какой службы, где честность и старание могут принести значительную пользу; что, напротив, он, как и всякий порядочный человек, не избегает, а ищет случая показать на деле свое усердие и патриотизм.
     Я очень рад, что могу сообщить Вам благоприятный ответ от Майкова; но все-таки я никак не решусь выставлять его прямо кандидатом на предполагаемую должность, а только рекомендую его Вашему вниманию и покорнейше прошу Вас самих убедиться предварительно в его пригодности. При этом я должен присовокупить, что должность, занимаемая Майковым у генерал-губернатора, очень неважная и совсем не соответствует его способностям; но князь Долгоруков очень дорожит им, считает его необходимым для себя человеком и не легко с ним расстанется.
     Пьеса "Призраки счастья" не имела в Москве никакого успеха, и блестящая, дорогая обстановка ее пропала даром.
     Бедный Греков на свое слезное прошение не получил от директора никакого ответа. Он теперь находится в самом нестерпимом положении. Но о нем я позволю себе написать Вам особо. Он действительно заслуживает сожаления и недавно подвергся еще новому тяжкому оскорблению.
     Ожидаю от Вас дальнейших указаний.

      С истинным почтением и неизменною преданностию
                     имею честь быть Вашего превосходительства
                                           покорным слугою А. Островский. 15 ноября 1884

                                    965
                             П. А. СТРЕПЕТОВОЙ

                                                   Москва, 16 ноября 1884 г.

                               Многоуважаемая
                            Пелагея Антипьевна,
     Я как приехал в Москву, так и захворал. Бронхит усилился до того, что я не знаю покоя ни днем, ни ночью. Грудь совсем разбита от постоянного кашля и от бессонных ночей, нервы расстроены до последней степени. Я боюсь, что запоздаю пьесой; тщательно работать нет сил, а сделать кой-как я не решусь ни за что на свете. В таком случае надо будет отложить бенефис; если. Вы будете согласны, я Вам это выхлопочу.
     Не обращайте внимания на преследования, плюньте на них; серьезного вреда сделать Вам не могут, я Вам за это ручаюсь. А если бы Потехин уж очень забылся, то обратитесь к Николаю Степановичу Петрову и объясните ему все дело, в нем найдете себе защиту наверное. О состоянии здоровья и об успешности работы я Вас буду извещать. Марья Васильевна Вам кланяется.

                                        Душевно преданный Вам А. Островский.

                                    966
                               Д. В. ЖИВОКИНИ

                                                   17 ноября 1884 г. Москва.

     Не плачь, плакса! Бог не попустит, свинья не съест. Заходи сейчас же! Есть телеграмма.

                                                              А. Островский.

                                    967
                             П. А. СТРЕПЕТОВОЙ

                                                    17 ноября 1834 г. Москва.

                               Многоуважаемая
                            Пелагея Антипьевна,
     Пьеса, которую я пишу, вещь очень серьезная, и роль для Вас превосходная. Торопиться я не могу: во-первых, я привык к тщательной работе, а во-вторых, я очень нездоров и мне строго запрещено всякое умственное усилие, иначе я разобью свои нервы до помешательства. Если Вы желаете, чтобы моя пьеса шла у Вас, то Вам необходимо просить, чтобы бенефис отложили до января. Так как задержка вышла по моей вине, то я хлопоты беру на себя; Вы только заявите об этом Потехину и ответ его передайте немедленно мне.

                                        Душевно преданный Вам А. Островский.

                                    968
                              Н. Г. МАРТЫНОВУ

                                                   Москва, 21 ноября 1884 г.

                            Милостивый государь
                            Николай Гаврилович,
     Кроме указанных П. А. Ефремовым, у меня были и еще вещи, не вошедшие в полное собрание моих сочинений; но как прежде я не желал их печатать, так и теперь не желаю.
     Я не имею от Вас уведомления, получили ли Вы отправленную Вам посылку.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    969
                             П. А. СТРЕПЕТОВОЙ

                                                   Москва, 22 ноября 1884 г.

                               Многоуважаемая
                            Пелагея Антипьевна,
     Ну, вот и прекрасно! Теперь я по крайней мере покоен: я могу работать без торопливости и без опасения опоздать, что весьма важно для больного человека. А все-таки они Вам дали дурной день; до 6-го числа двойные спектакли, - когда же репетировать?
     Обмануть Вас ни в каком случае не дозволят, и если пьеса будет иметь успех, Вы будете играть не один и не два раза в неделю, за это я Вам ручаюсь. Передать роль я не позволю. Здоровье мое плохо, я сижу дома безвыходно. Марья Васильевна Вам кланяется.

                                        Душевно преданный Вам А. Островский.

     Недели через две Вы получите от меня уже определенные известия о пьесе.

                                    970
                             П. А. СТРЕПЕТОВОЙ

                                                   Москва, 1 декабря 1884 г.

                               Многоуважаемая
                            Пелагея Антипьевна,
     Писать Николаю Степановичу о бенефисных расчетах я нахожу неудобным; я уж и так вмешиваюсь в дела дирекции более, чем это позволительно человеку, не служащему при театре. Николай Степанович Вас не забыл и, поверьте мне, обидеть Вас не позволит; в нем Вы всегда найдете защиту. В делах, зависящих от Контроля, Вам следует обращаться прямо к нему. Адрес его: Николаевская, Љ 9; но дома он едва ли Вас примет; лучше заставать его в Контроле, но не ранее 3-х часов. Здоровье мое все хуже и хуже, боюсь слечь.
     Марья Васильевна Вам кланяется.

                                        Душевно преданный Вам А. Островский.

                                    971
                            И. А. ВСЕВОЛОЖСКОМУ

                                                   6 декабря 1884 г. Москва.

                            Милостивый государь
                            Иван Александрович,
     К юбилею Самарина артистом Вильде написан был пролог; вторая часть этого пролога, "Ряд воспоминаний", не удостоилась одобрения Комитета. Распорядители по устройству юбилея, к числу которых имею честь принадлежать и я, рассмотрев труд г-на Вильде, значительно сократили его, сделали в нем перемены, какие они признали нужными, и, в этом измененном виде, вновь представили на рассмотрение цензуры и Комитета ту часть пролога, которая носит название "Ряд воспоминаний".
     Юбилей назначен на 16-е декабря, времени осталось немного; поэтому от лица всех распорядителей я покорнейше прошу Ваше превосходительство сделать распоряжение о прочтении нашей пьески в Комитете в субботу 8-го числа и оказать нам в этом деле Ваше благосклонное содействие. Вместе с прологом посланы и мои стихи (из Шиллера), которые предположено исполнить хором в дивертисменте. Музыка для хора написана профессором Консерватории Аренским. И для моих стихов я прошу снисхождения у членов Комитета; они написаны на случай, и относиться к ним слишком строго было бы несправедливо.
     По поводу протокола заседания Комитета, в котором был читан написанный г-ном Вильде пролог, я, на основании многолетней опытности, позволю себе сделать небольшое замечание. В протоколе порицается интимное собеседование артистов на сцене и говорится, что подобные разговоры не соответствуют достоинству императорского театра. Это едва ли так. В прежнее время в бенефисы особенно любимых публикою актеров в заключение спектакля весьма часто давались дивертисменты под названием "Артисты между собою", где актеры интимно беседовали и называли друг друга по именам; причем один рассказывал что-нибудь, другой читал, третий пел. В таких дивертисментах участвовали всегда первые сюжеты труппы: Мочалов, Щепкин, Садовский и др. И никому в голову не приходило, чтобы подобные беседы актеров на театре наносили какой-нибудь ущерб достоинству сцены. Да и мыслимое ли дело, чтобы зоркий глаз Веретовского, при той строгости, какая соблюдалась в сороковых годах во всех казенных учреждениях, допустил хотя малейшее нарушение достоинства императорского театра. Все это я говорю не с тем, чтобы выгораживать Вильде; защищать написанный им пролог я не стану; я только хочу доказать Вашему превосходительству, что мотив неодобрения, приведенный в помянутом протоколе, к вновь представленному прологу, просмотренному и подписанному нами, приложения иметь не может. Все мы люди уже старые, опытные и заслуживаем того, чтобы наше знание приличий и уважение к достоинству императорского театра было вне всяких сомнений и не подлежало критике.

                             С истинным почтением и совершенною преданностью
                                   имею честь быть Вашего превосходительства
                                              покорным слугою А. Островский.

    6 декабря 1884 г.

                                    972
                             П. А. СТРЕПЕТОВОЙ

                                                   Москва, 8 декабря 1884 г.

                               Многоуважаемая
                            Пелагея Антипьевна,
     Поверите ли, как меня измучила моя пьеса! Я ее переделываю в третий раз. Два раза начинал и два раза бросал, чего со мной прежде не бывало. Хорошо работать, когда голова свободна, не занята ничем; а когда в голове хаос, так это мука. И все-таки я пьесу кончу к последнему перед праздниками Комитету, одновременно я пришлю другой экземпляр для цензуры, а третий Вам в руки для считки и переписыванья ролей. Я пишу и днем и ночью, вопреки советам доктора, которым запрещен мне всякий усиленный труд. Да к тому же захворала и слегла Марья Васильевна, я могу работать, только когда она успокоится или уснет. Когда труд станет приближаться к концу, я Вас уведомлю.
     Марья Васильевна Вам кланяется.

                                        Душевно преданный Вам А. Островский.

                                    973
                             П. М. ПЧЕЛЬНИКОВУ

                                                  10 декабря 1884 г. Москва.

                            Милостивый государь
                             Павел Михайлович,
     В комиссии распорядителей по устройству юбилея И. В. Самарина записывались некоторые лица, желающие иметь билеты на юбилейный спектакль. И это весьма естественно; в бенефисных и юбилейно-бенефисных спектаклях все места в театре принадлежат бенефицианту или, как в настоящем случае, заменяющей его распорядительной комиссии, утвержденной генерал-губернатором. Теперь же, как я узнал от г-на Булдина, которому поручено было распорядителями открыть подписку на юбилей Самарина, в выдаче всех записанных мест ему отказывают. Как же это могло случиться, когда до продажи билетов в кассе, кроме бенефицианта или распорядителей, распоряжаться ими никто не имел права?
     Покорнейше прошу Вас, Павел Михайлович, сделать распоряжение, что бы все лица, записавшиеся у г. Булдина, получили удовлетворение, так как они имеют преимущественное право на места в юбилее И. В. Самарина.

                           Искренно уважающий Вас и преданный А. Островский. 10 декабря 1884 г.

                                    974
                             П. А. СТРЕПЕТОВОЙ

                                                  Москва, 13 декабря 1884 г.

                               Многоуважаемая
                            Пелагея Антипьевна,
     Работа идет к концу, в субботу начнем переписку, и пьеса поспеет к сроку, если я не умру. Но я очень болен, я чувствую, что мои последние силы уходят на этот труд. Я пишу, обставленный лекарствами; нервы разбиты до последней степени; малейший шум меня пугает; я не сплю и не ем почти ничего.

                                        Душевно Вам преданный А. Островский.

                                    975
                            [М. Н. ОСТРОВСКОМУ]

                                     Первая половина декабря 1884 г. Москва.

     У нас готовится юбилейный бенефис артиста Самарина (за 50 лет службы). Самарин состоит членом Общества любителей российской словесности, Общества русских драматических писателей и преподавателем в Консерватории, т. е. в Музыкальном обществе. Все эти общества желали подать ему в день бенефиса подарки и адресы. Погожев, возвратившийся третьего дня из Петербурга, объявил директорам Музыкального общества, что по распоряжению министра внутренних дел (?) всякие овации запрещены. Правда ли это? Погожев говорит, что дозволено только подавать подарки из оркестра и адресы тоже, которые будут приниматься, но не читаться. Это значит, кто-нибудь из артистов будет принимать адресы и класть их Самарину в карман. Что же это будет за картина? Ни члены Музыкального общества, ни мы не просим допущения на сцену депутаций, мы просим только, чтобы наши адресы были прочитаны артистами, которые будут окружать Самарина; как всегда делалось и делается. Члены Музыкального общества у нас составляют лучшую, высшую публику - все именитое купечество и много аристократических фамилий. Эта публика занимает в театре бельэтажи, бенуары и первые ряды; если эту публику оскорбят отказом, то театру ущерб будет большой. И какая в том беда, что старому, разбитому параличом актеру, прослужившему 50 лет, прочтут несколько приветственных адресов? Выслушает их в последний раз Самарин и отправится домой умирать. Только и всего.

                                    976
                             П. А. СТРЕПЕТОВОЙ

                                                  Москва, 18 декабря 1884 г.

                               Многоуважаемая
                            Пелагея Антипьевна,
     Я сижу, окруженный тремя писцами, и мучаюсь страшно: писал больной, карандашом, с помарками, и теперь едва сам разбираю. Переписываю сам набело по листам и сдаю переписчикам. Теперь уж я по крайней мере покоен, я знаю, что пьеса поспеет к Комитету. Если, паче чаяния, не успеем послать экземпляры в цензуру и в дирекцию, то уж во всяком случае в субботу Вам принесут на дом, прямо с поезда, три экземпляра. А Вы уж, голубушка, потрудитесь сами доставить пьесу и в Комитет и в цензуру, а третий экземпляр Вам для переписки ролей. Уж Вы попросите, чтобы чтение пьесы непременно было назначено в субботу, и скажите, что сами доставите пьесу в Комитет.
     Я болен и невыносимо страдаю. Писать больше не могу, некогда.
     Марья Васильевна Вам кланяется.

                                        Душевно преданный Вам А. Островский.

                                    977
                             П. А. СТРЕПЕТОВОЙ

                                                  20 декабря 1884 г. Москва.

                               Многоуважаемая
                            Пелагея Антипьевна,
     Переписка кончена; завтра пьеса отправляется к Вам. Получите от кондуктора; он доставит на дом. Дайте ему рубль или полтора, сочтемся.

                                            Душевно преданный А. Островский.

                                    978
                               А. А. МАЙКОВУ

                                                  21 декабря 1884 г. Москва.

                               Многоуважаемый
                           Аполлон Александрович,
     По известному нам делу имею хорошие сведения из Петербурга. Вчера получил очень веское письмо, которое, при свидании, Вам покажу.

                                       Искренно преданный Вам А. Островский.

                                    979
                             П. А. СТРЕПЕТОВОЙ
                                (Телеграмма)

                                                  22 декабря 1884 г. Москва.

                   Петербург. Пулковская. Дом 10, кв. 25
                                Стрепетовой.

    Кочуев - Сазонов, Ксения - Стрепетова, Елохов - Давыдов, Барбарисов - Петипа, Муругов - Далматов, Снафидина - Шуберт.

                                                                 Островский.

                                    980
                             П. А. СТРЕПЕТОВОЙ

                                                  23 декабря 1884 г. Москва.

                               Многоуважаемая
                            Пелагея Антипьевна,
     Распределение послал я примерное, переделывайте, как хотите. Больнехонек, едва двигаю ноги; боюсь, что слягу.

                                        Душевно Вам преданный А. Островский.

                                    981
                              М. П. САДОВСКОМУ

                                                  26 декабря 1884 г. Москва.

     Любезнейший Михаил Провович, зачем же Вы меня обидели сомнением явиться ко мне на чтение. Разве Вы бываете когда-нибудь у меня лишним? Дело сделалось быстро; писать было некогда; Марья Васильевна хотела послать к Вам кого-нибудь из детей, но с предпраздничными хлопотами сбилась с ног и забыла. А Вы были нужны, чтобы разрешить возникшее у меня, после разговора с Вами, сомнение, подходит ли к Вам [роль] "злодея" в моей пьесе.
     Марья Васильевна просит Вас, если Вам свободно, приехать к нам с Ольгой Осиповной сегодня вечером поиграть в винт.
     Я и Марья Васильевна поздравляем Вас и Ольгу Осиповну с праздником.

                                         Искренно любящий Вас А. Островский.

                                    982
                             П. А. СТРЕПЕТОВОЙ

                                                  Москва, 29 декабря 1884 г.

                               Многоуважаемая
                            Пелагея Антипьевна,
     Новую пьесу я читал у себя дома (с трудом пополам) в понедельник, под Рождество; на всех слушавших она произвела громадное впечатление. Вы спрашиваете, приеду ли я в Петербург. Да я об этом не смею и подумать. У нас стоят упорно морозы, мне, с моим бронхитом, показаться на свет божий нельзя, и я сижу в заключении. Роль Ксении играть не бойтесь, она вся в Ваших средствах. Указания, если нужны, то разве только для 3-го действия; 1-ое и 2-ое ясны сами по себе; впрочем, подумавши, в следующем письме я Вам напишу кой-что и о первых актах. В 3-м действии Ксения выходит покойная и счастливая, о своих недостатках говорит равнодушно, но, при докладе о приезде Муругова, очень пугается, и в разговоре с ним конфузится и путается. Беспокойство и волнение остаются в ней и по уходе Муругова - оставшись одна, произносит монолог рассудительно, в лице признаки глубокой и серьезной думы; но говорит медленно и несколько упавшим голосом. После прочтения счетов она вскрикивает от боли в груди и вдруг порывается итти куда-то; но, сделав несколько шагов, останавливается в недоумении и начинает припоминать. Здесь она еще не теряет сознания и, припомнив кой-что, хочет исполнить совет мужа отдохнуть и успокоиться. При взгляде на счет во второй раз она лишается чувств; в разговоре с Хионией у ней является настоящий горячечный бред; слово "спасите!" она произносит с криком и лихорадочной дрожью. При появлении мужа у нее является предсмертное просветление: она смотрит ясно, с кроткой улыбкой, говорит с сознанием, но тихо и с расстановкой; после слова "про-ща-ю" голова ее падает на грудь, руки опускаются, вся она углубляется в кресло. Все это должно быть в одно мгновение, этого момента тянуть нельзя. Вот и все. Напишите мне, согласны ли Вы со мной!

                                        Душевно преданный Вам А. Островский.

     P. S. Марья Васильевна несколько поправилась и Вам кланяется.
     Сделайте одолжение, напомните Петипа, что он обещал мне свой портрет.

                                    983
                               Ф. А. БУРДИНУ

                                                  Москва, 30 декабря 1884 г.

                              Любезнейший друг
                             Федор Алексеевич,
     Здоровье мое не только не поправилось, но стало гораздо хуже. Весной я обещал Стрепетовой написать пьесу для ее бенефиса и должен был во что бы то ни стало сдержать свое слово; от сильного умственного напряжения, которое мне было строжайшим образом запрещено Остроумовым, я чуть не помешался. Теперь начинаю понемногу приходить в себя. В Петербург я поехал больной и прогостил более двух недель, не выходя из кабинета. Ездил я туда за тем, чтобы продать издание моих сочинений, что я и сделал очень успешно и чем поправил свои крайне расстроенные финансы. По делу, более всего интересующему меня, было много самых радужных обещаний, но пока все только обещания. Одно я знаю наверное: в театре, особенно в Московском, по окончании сезона будет ломка, но что выйдет из этой ломки, это пока еще в тумане. Как только прочую что-нибудь, сейчас же напишу тебе.
     Я и Марья Васильевна поздравляем тебя, Анну Дмитриевну и все твое семейство с Новым годом и желаем тебе всего того, что ты сам себе желаешь.

                                                 Любящий тебя А. Островский.

                                    984
                                С. А. ЮРЬЕВУ

                                                  31 декабря 1884 г. Москва.

                               Многоуважаемый
                             Сергей Андреевич,
     Поздравляю Вас с Новым годом! Пьеса кончена и переписана; если найдете свободное время, заезжайте потолковать. Я болен и не выезжаю.

                           Искренно Вас уважающий и преданный А. Островский.

                                    985
                             С. А. ЧЕРНЕВСКОМУ
                                 (Отрывок)

                                               Конец декабря 1884 г. Москва.

     Вот мое предположение о распределении ролей:

                           Кочуев .... Ленский
                           Ксения .... Федотова
                           Елохов .... Макшеев
                           Барбарисов .... Музиль
                           Муругов .... Вильде
                           Хиония .... Садовская
                           Снафидина .... Медведева
                           Капитолина .... Ермолова 2-я

     Но желательно бы было прежде переговорить с артистами.

                                                              А. Островский.

                                    986
                              Г. Н. ФЕДОТОВОЙ

                                                    3 января 1885 г. Москва.

     Многоуважаемая Гликерия Николаевна, Я нахожу, что всего удобнее считку сделать в субботу пораньше, часов в 10-ть. Если же отложить до вторника, то останется мало времени для репетиций. В случае Вашего согласия потрудитесь уведомить о том режиссера.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    987
                               В. Ф. ВАТСОНУ

                                                    5 января 1885 г. Москва.
                               Многоуважаемый
                               Василий Фомич,
     Повестку о том, что чтение назначено сегодня в 10 часов утра, я получил сегодня же в 9 1/2 часов. Посылать телеграмму было бы напрасно; она придет к Вам не ранее 12 часов, когда чтение уже будет кончено. Мое чтение Вы услышите; я на той неделе назначу чтение у себя и извещу Вас заранее.

                                       Искренно Вам преданный А. Островский.

                                    988
                             П. А. СТРЕПЕТОВОЙ

                                                    Москва, 8 января 1885 г.
                               Многоуважаемая
                            Пелагея Аитипьевна,
  &nb