)} Ее слегка волнистые волосы приподняты были кверху, открывая красивый лоб и виски. Коса ее, очень густая, низко спускалась на затылок, на котором вились от природы маленькие пукли...
Я начал было опускать стекло, собираясь обругать мальчишку, но под осуждающими взглядами женщин, дружно устремленными на меня, смешался и отказался от своего намерения...
Родители! ужаснитесь мнимоневинного желания, чтобы дети ваши отличнее других лепетали на языке наших врагов-завистников, оставляя в небрежении свой, богатый и благозвучный...
Вы читаете «Не так живи, как хочется», страница 1 (прочитано 0%)
«Грех да беда на кого не живет», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«На всякого мудреца довольно простоты», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Трудовой хлеб», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вильям Шекспир. Усмирение своенравной», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«На бойком месте», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Василиса Мелентьева», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Островский Александр Николаевич
Народная драма в трех действиях
ЛИЦА:
Илья Иванович, зажиточный купец.
Петр, его сын.
Даша, жена Петра.
Афимья, их тетка.
Агафон, мещанин из уездного города.
Степанида, его жена.
Вася, молодой купеческий сын.
Спиридоновна, содержательница постоялого двора.
Груша, ее дочь.
Еремка, кузнец.
Яков, ямщик.
Иван, молодец в доме Петра.
Девушки и парни.
Действие происходит в Москве, в конце XVIII столетия, на масленице. Содержание взято из народных рассказов.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Сцена представляет русскую комнату; налево два окна; прямо дверь и направо дверь; по стенам лавки, на левой стороне деревянный стол и скамья.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Афимья и Даша.
Афимья. Чует мое сердце... не добро оно чует!. Да чему и быть хорошему? Ни миру, ни ладу в семье' Знать, уж Бог вовсе отступился от нас, глядючи на наше непутное житье. За грех за какой-нибудь наказанье экое Петру Ильичу, да за наше неумоление. И на чужого-то смотреть на беспутного сердце мрет, а то, легкое ли дело, свое детище!.. да еще женатый!.. Хорошо, что мать-то Бог прибрал, а то каково бы ей на это глядеть-то!.. отцу супротивник, жену замучил!.. В кого такой уродился? Теперь дни прощеные, и чужие мирятся, а у них и вставаючи и ложаючись брань да перекор. Ну, где он теперь шляется? Ждали, ждали обедать, а его и слыхом не слыхать!.. Всю масленицу гуляет, скружился, как угорелый. Отец-то пришел полюбоваться на наше житье: есть на что радоваться! Чем бы погостить, а он домой собрался.
Даша. Не говори, тетушка, уж и так тошно.
Афимья. Да что не говорить-то! Нешто не правда?
Даша. Что же, тетушка, что же мне делать-то? Завез он меня на чужую сторону украдучи.
Афимья. Плоха жена, от которой муж гуляет.
Даша. Измучились я! Все сердце он из меня вынул! Отца не слушает, а я что?
Афимья. А ты жена, не чужая.
Даша. Хуже чужой я ему теперь.
Афимья. Ты, видно, Даша, уж такая горькая зародилась, да вот и к нам-то несчастье принесла! Точно как по то стало.
Даша. Не я к вам несчастие принесла. Пока любил меня Петр Ильич, так и жил хорошо, а разлюбил — Бог его знает что с ним сталось, — и стал гулять.
... Это может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое - самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услали на заготовку фуража - тогда фельдфебелю придется назначить меня. Йонас вытаращил глаза. - И во время этой поездки ты намерен ускользнуть у старика из-под носа? Ну нет, ты точно спятил! На это Шубкель, который все хорошенько обмозговал, возразил: - Говорю же, тебе не о чем беспокоиться. До сих пор, из дружеского расположения, ты защищал меня от назначения в караул, а теперь - опять-таки из дружеского расположения - я прошу тебя это устроить. Тебе ничто не грозит, а я буду по гроб жизни благодарен и обещаю оказать любую услугу, какой ты от меня потребуешь. Теперь Йонас сообразил, что Шубкель не шутит, и его даже пот прошиб. - И ты думаешь, будто из дружеского расположения я помогу тебе подвести себя под прогнание сквозь строй? - Ничего не поделаешь, дружище, я должен отсюда убраться. Исполни мою просьбу - не будет беды ни для тебя, ни для меня. А если откажешься, придется искать другой, ненадежный путь - тогда, может статься, меня схватят и впрямь прогонят сквозь строй, и этот грех падет на твою душу. Шубкель продолжал уговаривать приятеля, а у капрала делалось все тоскливее и неуютней на душе, потому как он думал, что лишится друга. Но в конце концов он не мог больше противиться и скрепя сердце обещал Шубкелю исполнить его просьбу. Ландграф, который был человеком въедливым и педантичным, строго различал большой и малый выезд. При большом он выезжал в карете, в сопровождении эскорта из гусар и приличного числа верховых офицеров. Но поскольку была зима, он отдавал предпочтение малому выезду: то есть ехал один в санях, где на козлах, рядом с кучером сидел только его гайдук. Однако сзади, на подножке, стоял гренадер с ружьем на караул, и так как в этом положении должен был он оставаться при самом жестоком морозе зачастую по многу часов, не имея возможности ухватиться за что-нибудь, когда сани подбрасывало на ухабах или при поворотах швыряло из стороны в сторону, он был пристегнут под коленями к двум железным ручкам - изобретение, которым ландграф очень гордился...
