"К тому все и шло", -- подумали оба. Для Блена это была единственная возможность прояснить ситуацию, а для Гредзинс..
Как пережили Руфий эти бедственные шесть лет, трудно даже выяснить. В годы войны и осад никому не было надобности в искусстве каллиграфа. Никто более не з..
Получившие титулку делались послушниками, дьячками, сторожами церковными и консисторскими писцами; но наполовину шатались без определенных занятий по епархии, не зная, куда деться со своим..
Страшна и тяжела для каждого новичка попытка идти наперекор требованиям и убеждениям темной массы, ужасной в своей наивности и искренности. Ведь она проклянет нас, хорошо, если только полоумными сочтет и будет подсмеиваться... НА. Добролюбов
“Да, именно темная масса старается утвердить свою систему жизни”, — пишет А. Н. Островский в пьесе “Гроза”. Именно об этих старых устоях и невыносимых порядках феодального общества, где никто не имеет права на свое мнение, где под прикрытием добрых намерений осуществляют свои делишки русские самодуры, рассказывает Островский. И на борьбу с ними приходит совершенно иной, изначально чистый характер Катерины, поражающий своей противоположностью самодурному началу. Этот характер представляется нам решительным, исполненным веры и надежды, доброты и сочувствия. Но Катерина находится в таком обществе, где ис полняются все прихоти Диких и Кабановых, где ничто не подчиняется естественным законам и логике, и это приводит ее к гибели. Что же заставило молодую еще женщину покончить жизнь самоубийством? Литературные критики отвечают на этот вопрос следующим образом. Дикой и Кабанова не давали покоя всем тем, кто шел наперекор их желаниям, убивали любое стремление к свободе и независимости мышления и действий. Находясь в таких условиях, духовно слабый человек забывал о том, что он имеет право на собственное мнение, на какие-то чувства, желания и свободную от чьего-нибудь надзора жизнь. Так Дикой и Кабанова смогли превратить людей в рабов, не способных действовать и думать самостоятельно, в существа, которые умеют исполнять приказы. В образах Тихона и Бориса А. Н. Островский доводит это до абсурда. Тихон не имеет даже нормальной личной жизни, которую должен вести каждый женатый человек: его отношение к жене определяется указами Кабановой. Борис, в сущности, — “образованная “копия Тихона”. Но образование не развило в нем стремления к свободе, а только придало внешний блеск, оставив его внутри слабым и гнилым человеком. Жизнь среди таких людей не сломала характера Катерины, не убила ее душевной силы, стремления к свободе и естественным человеческим желаниям. Она до конца оставалась верна своим принципам, старалась находить что-то приятное, необыкновенное даже в самые трудные моменты. И это было не проявлением слабости, но способом подбодрить себя в трудную минуту и не забыть о том, что она тоже человек, а не животное, без чувств и желаний. Но какой бы сильной и свободной Катерина ни бы ла, один человек не может противостоять всему обществу с его порядками, складывавшимися на протяжении веков. Кроме того, Катерина не была до конца свободна от обычаев и устоев того общества: религия являлась основой ее жизни, ее взлетов и моральных принципов. Все ее убеждения были построены на религиозной основе, и она не имела хорошего образования. Так, единственным ее средством борьбы против самодуров была чистота и сила души. Последней каплей, переполнившей чашу страданий Катерины, стало предательство Бориса. Его любовь была для нее последним лучиком надежд, который помогает ей преодолевать все препятствия, и, когда он погас, мечты о любви и счастье исчезли. "У нее был выбор: жить “кроткою рабою” своего мужа и свекрови, покоряться их желаниям и не сметь ничего сказать в свою защиту (так как она опозорила семью) или умереть. Так, “среда деспотов”, Диких и Кабановых, и бесхарактерных Тихонов и Борисов, привела Катерину к обрыву, откуда нет дороги назад, в жизнь, а есть лишь неизвестность, куда и шагает смело Катерина, чтоб не покоряться и не сдаться на милость самодуров и их подпевал. Катерина погибает, но, погибнув, она не сдалась, а бросила вызов всему самодурному обществу. Ее смерть является подтверждением ее силы и свободы, воли и независимости. Это реакция на жизнь окружавших ее людей, на их устои и нравы. Это протест против всего существующего строя и протест каждого его члена в отдельности против ограниченности и нахальства, против подлости и низости, бесхарактерности и пресмыкания.
Тем временем:
...
А я все шагаю в кругу своих спутников, мастеров и служащих: я не знаюсь о рабочими. Затем прощаюсь и дальше иду один.
Силуэты прохожих исчезают; все реже скрипят замки и хлопают ставни; дома замкнулись, ночной город превращается в глубокую пустыню. Я слышу только свой шаг по земле.
Вивье делится на две части, как, впрочем, и большинство городов: богатая часть - Большая улица, "Гран-кафе", шикарные гостиницы, дома с лепными украшениями, церковь и замок на холме; другая часть - рабочие кварталы, куда я иду. Сеть улиц переходит в шоссе, застроенное по обе стороны рабочими бараками; оно ведет к плоскогорью, где стоит завод. Вот дорога, по которой за шесть лет службы у господ Гозлан я привык подыматься по утрам и спускаться, когда смеркается. Я корнями врос в этот квартал; в будущем я хотел бы жить в другой части города. Но между двумя частями города существует разрыв, наподобие границы; он всегда существовал и всегда будет существовать.
На улице Вер мне попался только фонарь, да из тени серой мышкой вынырнула девочка и снова нырнула в тень, не заметив меня; она вся поглощена караваем хлеба, который ее послали купить, она прижимает его к сердцу, как куклу. Улица Этап - моя улица. В полумраке за окном парикмахерской движутся светлые фигуры, отбрасывая черные силуэты на запотевший экран стекла. В ту минуту, когда я прохожу, стеклянная дверь с дугой надписи распахивается и под бритвенным тазиком, зазывающим прохожего своим позвякиванием, в широкой струе хлынувшего душистого света возникает сам Жюстен Покар; прощаясь с клиентом, он говорит что-то, и я успеваю заметить, как его клиент утвердительно кивает головой, а Покар, непогрешимый в своих суждениях, поглаживает светлой рукой свою вечно юную белокурую бороду.
Я миную бывшую мастерскую жестяных изделий; стены ее потрескались, покосились, облупились, и в запыленных окнах чернеют звезды пробоин. Немного дальше как будто промелькнула детская тень Антуанетт; у девочки болят глаза, и никак не удается их вылечить; но я не уверен, она ли это, и, не останавливаясь, вхожу в свой двор, как и всегда по вечерам...
