...
С летами странно развивается потребность одиночества и, главное,
тишины... Па дворе было довольно тепло, я отворил окно... Все спало глубоким
сном, и город, и озеро, и причаленная барка, едва-едва дышавшая, что было
слышно по небольшому скрыпу и видно по легкому уклонению мачты, никак не
попадавшей в линию равновесия и переходившей ее то направо, то налево...
...Знать, что никто вас не ждет, никто к вам не взойдет, что вы можете
делать что хотите, умереть, пожалуй... и никто не помешает, никому нет
дела... разом страшно и хорошо. Я решительно начинаю дичать и .иногда жалею,
что не нахожу сил принять светскую схиму.
Только в одиночестве человек может работать во всю силу своей могуты.
Воля располагать временем и отсутствие неминуемых перерывов - великое дело.
Сделалось скучно, устал человек - он берет шляпу и сам ищет людей и отдыхает
с ними. Стоит ему выйти на улицу - вечная каскада лиц несется, нескончаемая,
меняющаяся, неизменная, с своей искрящейся радугой и седой пеной, шумом и
гулом. На этот водопад вы смотрите как художник. Смотрите на него, как на
выставку, именно потому, что не имеете практического отношения. Все вам
постороннее, и ни от кого ничего не надобно.
На другой день я встал ранехонько и уже в одиннадцать часов до того
проголодался, что отправился завтракать в большой отель, куда меня с вечера
не пустили за неимением места. В столовой сидел англича(400)нин с своей
женой, закрывшись от нее листом "Теймса", и француз лет тридцати - из новых,
теперь слагающихся типов - толстый, рыхлый, белый, белокурый, мягко-жирный,
- он, казалось, готов был расплыться, как желе в теплой комнате, если б
широкое пальто и панталоны из упругой материи не удерживали его мясов.
Наверно, сын какого-нибудь князя биржи или аристократ демократической
империи. Вяло, с недоверием и пытливым духом продолжал он свой завтрак;
видно было, что он давно занимается и - устал...
|
