Напрасно ему объясняли со всевозможной кротостью, что он обращается в неподлежащее место, что ему надобно направиться туда-то, что следует представ..
Итак, опишем, с их голоса, все виды драматической поэзии. Если драматическое произведение писано шестистопными рифмованными ямбами с пиитическими вольностями (необходимое условие!..
- Вали, торгуй своими гиацинтами, Гиацинтщица. Это портрет, сказал Хуберт, вобравший пороки нашего поколения во всей полноте их проявления...
Покажи мне портрет! Покажи сейчас! Глумов (подавая портрет). Никогда, маменька, не нужно говорить таких вещей, которые другому могут вред сделать. Мамаев. Да вот, учи мать-то лицемерию. Не слушай, сестра, живи по простоте! По простоте лучше. (Рассматривает портрет.) Ай да молодец племянничек! Глумов. Бросьте, дядюшка! И непохоже совсем, и подпись к вам не подходит: "Новейший самоучитель". Мамаев. Похоже-то оно похоже, и подпись подходит; ну, да это уж до тебя не касается, это мое дело. (Отдает портрет и встает.) Ты на меня карикатур рисовать не будешь? Глумов. Помилуйте! за кого вы меня принимаете! Что за занятие! Мамаев. Так ты вот что, ты непременно приходи ужо вечером. И вы пожалуйте! Глумова. Ну, я-то уж... я ведь, пожалуй, надоем своими глупостями.
Мамаев уходит, Глумов его провожает.
Кажется, дело-то улаживается. А много еще труда Жоржу будет. Ах, как это трудно и хлопотно в люди выходить!
Глумов возвращается.
ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ
Глумова, Глумов и потом Манефа.
Глумов. Маменька, Манефа идет. Будьте к ней внимательнее, слышите! Да не только внимательнее - подобострастнее, как только можете. Глумова. Ну, уж унижаться-то перед бабой. Глумов. Вы барствовать-то любите; а где средства? Кабы не моя оборотливость, так вы бы чуть не по миру ходили. Так помогайте же мне, помогайте же мне, я вам говорю. (Заслышав шаги, бежит в переднюю и возвращается вместе с Манефой.) Манефа (Глумову). Убегай от суеты, убегай! Глумов (с постным видом и со вздохами). Убегаю, убегаю! Манефа. Не будь корыстолюбив! Глумов. Не знаю греха сего. Манефа (садясь и не обращая внимания на Глумову, которая ей часто кланяется.) Летала, летала, да к вам попала. Глумов. Ох, чувствуем, чувствуем! Манефа. Была в некоем благочестивом доме, дали десять рублей на милостыню. Моими руками творят милостыню. Святыми-то руками доходчивее, нечем грешными. Глумов (вынимая деньги). Примите пятнадцать рублей от раба Егорья. Манефа. Благо дающим! Глумов. Не забывайте в молитвах! Манефа. В оноем благочестивом доме пила чай и кофей. Глумова. Пожалуйте, матушка, у меня сейчас готово.
Манефа встает, они ее провожают под руки до двери.
Глумов (возвращается и садится к столу). Записать! (Вынимает дневник.) Человеку Мамаева три рубля, Манефе пятнадцать рублей. Да уж кстати весь разговор с дядей. (Пишет.
...
- О... о... ох, эти мне петербургские чиновнику портфельчик эдакий
сафьянный с золотым замочком под мышкой, а плохие дельцы. Да помилуйте,
возьмите любое дело да начните отыскивать облегчающие обстоятельства, от
одного к другому, от другого к третьему, так к концу-то и выйдет, что
виноватого вовсе нет. Что же за порядки?
- Тем лучше.
- Так это, по-вашему, за все по головке гладить. Это где-нибудь в
Филадельфии хорошо, где люди друг друга едят, как же в благоустроенном
обществе виноватого не наказать?
- Да какой же 0й виноватый;, когда вы сами найдете ему оправдание?
- Ну, да эдак и всякого оправдаешь, коли дать волю мудрованиям. Я
разве затем тут посажен? Я старого покроя человек, мое дело - буквальное
исполнение, да и так нехорошо - ну, как же, видишь, что человек украл, вор
есть, а тут пойдет... да он от голоду украл, да мать больна, да отец умер,
когда ему было три года, он по миру с тех пор ходил, привык бродяжничать...
и конца нет; так вора и оставить без наказания? Нет, батюшка, собственное
сознание есть, улики есть - прошу не гневаться, XV том Свода законов да
статейку. Вот оттого эти облегчительные обстоятельства для меня нож
вострый, мешают ясному пониманию дела.
Теперь я, знаете, понаторел и попривык, а, бывало, сначала, ей-богу,
измучишься, такой скверный нрав. Ночью придет дело в голову, вникнешь,
порассудишь - не виноват, да и только, точно на смех, уснуть не дает:
кажется, из чего хлопотать, - не то что родной или друг, а так - бродяга,
мерзавец, беглый... поди ты, а сердце кровью обливается. Оправдай этого,
оправдай другого, а там третьего... на что же это похоже, я себя на службе
не замарал, честное имя хочу до могилы сохранить. Что же начальство
скажет - все оправдывает, словно дурак какой-нибудь, да и самому совестно.
Я думал, думал, да и перестал искать облегчающих причин...
