Вся внутренность храма была плотно застроена кельями, в храмовых банях каждый день грели воду. Посетителей - монахов и мирян - было необычайно много. Монах без устали рассматривал лица этих людей...
Но было и нечто серьезное. Ведь в конечном счете это умонастроение явилось отзвуком той ломки, которой подвергся миропорядок, потрясенный войной и Октябрьской революцией. Оглядываясь на свою ..
Я предполагаю, что в это время он был еще чем-то весьма безличным. Любопытно, что этот человек, столь поразивший меня с ..
Андрей Титыч. Ну нет, пятидесяти рублей барин не возьмет-с.
Мудров. Разве уж был разговор?
Андрей Титыч. Был-с.
Мудров. Много ли же он просит?
Андрей Титыч. Триста тысяч.
Настасья Панкратьевна. Батюшки! Да где же вдруг этаких денег взять!
Мудров (встает). Триста тысяч? Ну, вот это дело хорошее.
Настасья Панкратьевна. Что ж тут хорошего?
Мудров. Для меня, сударыня, хорошее, собственно для меня. Давно я такого дела дожидаюсь.
Настасья Панкратьевна. Да вам-то что тут интересного?
Мудров. Большие деньги возьму, сударыня, большие деньги.
Настасья Панкратьевна. С кого же это? С Кит Китыча?
Мудров. Да, сударыня, с Тит Титыча. Все, что только можно взять, все и возьму.
Настасья Панкратьевна. И вам это не совестно, Урлап Гаврилыч?
Мудров. Харлампий, сударыня.
Настасья Панкратьевна. Ну, все равно.
Мудров. Вот еще! Чего тут совеститься, сударыня? Мы тем живем. Да я дурак буду, если с него мало возьму. Он сам после смеяться станет. Такие-то дела у нас не каждый день. Всякий от своих трудов питается.
Настасья Панкратьевна. А еще друг называешься!
Мудров (ходит в волнении). Да меня надо бить палкой, если я с него мало возьму. С кого ж и взять!
Настасья Панкратьевна. Так и грабить!
Мудров. Не грабить, а сам отдаст. Своими руками вынет из кармана и отдаст. Мне самому его жаль, да что ж делать, сударыня. Не попадайся! А попался, так платись. Наше дело все равно что игра: тут жалости нет; можно рубашку снять, так снимем.
Настасья Панкратьевна. Этак мы и другого стряпчего найдем.
Мудров. Ищите, сударыня: ваша воля. Про меня говорят, что во мне человечества мало, а в других еще меньше.
Настасья Панкратьевна (сыну). Ты что ж приехал один, не подождал отца-то?
Андрей Титыч. Тятенька меня прогнали-с. Они и сами, я думаю, сейчас будут, потому что вся компания разошлась.
... Изд-во писателей в Ленинграде, 1934.
Пушкин - А. С. Пушкин. Полн. собр. соч. в 10-ти томах. М.-Л., Изд-во АН СССР, 1949.
Станкевич - Переписка Николая Владимировича Станкевича, 1830-1840. М., 1914.
ЦГАОР - Центральный государственный архив Октябрьской революции.
Чернышевский - Н. Г. Чернышевский. Полн. собр. соч. в 16-ти томах. М., Гослитиздат, 1939-1953.
О должностях человека, соч. Сильвио Пеллико... (с. 471-472). Впервые "Молва", 1836, ч. XI, N 3, "Библиография", с. 94. Общая подпись в конце отдела: (В. Б.). Авторство - КСсБ, Список II, с. 621.
Итальянский писатель и общественный деятель Сильвио Пеллико как участник заговора карбонариев был в 1820 году приговорен к смертной казни, замененной пятнадцатилетним тюремным заключением. В тюрьме Пеллико проникся духом христианского смирения, отразившимся в его книге "Le mie prigioni" (1832; русский перевод - "Мои темницы". СПб., 1836). Книга получила широкую известность в России.
Живой отклик в русской критике вызвала и другая книга С. Пеллико "О должностях человека" ("Discorso dei doveri degli uomini", 1834). В "Телескопе" (1835, ч. XXVIII, N 13) были опубликованы отрывки из этой книги: "I. Любовь к отечеству", "II. Истинный патриот" (перевод с итальянского С. М.), со следующим примечанием Н. Надеждина: "Предлагаем этот отрывок читателям нашим, чтоб познакомить их с переводом прекрасной книги, которая скоро поступит в печать. - Изд.". Пушкин посвятил С. Пеллико заметку в разделе "Новые книги" ("Современник", 1836, т. III). Отметив большое впечатление, произведенное "Моими темницами" - "Изумление было всеобщее: ждали жалоб, напитанных горечью, - прочли умилительные размышления, исполненные ясного спокойствия, любви и доброжелательства", - Пушкин добавил, что новая книга Пеллико "разрешила нам тайну прекрасной души, тайну человека-христианина". Пушкин оспорил мнение С. Шевырева ("Московский наблюдатель", 1836, март, кн. 1), считавшего, что без автобиографических записок "Мои темницы" книга Пеллико была бы "сухим, произвольно догматическим уроком"...
