обственно заключались служебные обязанности Ягозина; я встречал его всюду, на всех пунктах, где только в урочный час показывается "высшее дворянство"..
Две партии _сходились_ стена на стену; один из учеников _вел килу_, медленно подвигая ее ногами, в чем с..
Александра Николаевича Островского по праву считают певцом купеческой среды. Его перу принадлежит около шестидесяти пьес, самые известные из которых – «Свои люди – сочтемся», «Гроза», «Бесприданница» и другие. «Гроза», как охарактеризовал ее Добролюбов – «самое решительное произведение» автора, так как взаимные отношения самодурства и безгласности доведены в ней до трагических последствий…» Она была написана в пору общественного подъема, накануне крестьянской реформы, как бы венчала цикл пьес автора о «темном царстве». Воображение писателя переносит нас в небольшой купеческий городок на берегу Волги, «…весь в зелени, с крутых берегов видны далекие пространства, покрытые селеньями и нивами. Благодатный летний день так и манит на воздух, под открытое небо…», полюбоваться местными красотами, погулять по бульвару. Жители уже пригляделись к прекрасной природе в окрестностях города, и она не радует глаз никому. Основную часть времени горожане проводят дома: ведут хозяйство, отдыхают, вечерами «…сидят на завалинках у ворот и занимаются благочестивыми разговорами». Они не интересуются ни чем, что выходит за границы города. О том, что на свете делается, жители Калинова узнают от странниц, которые, «сами, по немощи своей, далеко не ходили, а слыхать много слыхали». Большим почтением у горожан пользуется Феклуша, ее рассказы о землях, где живут люди с пёсьими головами, воспринимаются, как неопровержимые сведения о мире. Вовсе не бескорыстно она поддерживает Кабаниху и Дикого, их понятия о жизни, хотя эти персонажи являются предводителями «тёмного царства». В доме Кабанихи всё построено на авторитете силы, как и у Дикого. Она заставляет близких свято чтить обряды и следовать старым обычаям «Домостроя», которые переделала на свой лад. Марфа Игнатьевна внутренне осознаёт, что её не за что уважать, но не признаётся в этом даже самой себе. Своими мелочными требованиями, напоминаниями и внушениями Кабаниха добивается беспрекословного подчинения домочадцев. Под стать ей Дикой, самая большая радость для которого надругаться над человеком, унизить его. Брань для него ещё и способ самозащиты, когда дело коснётся денег, которые он смерть как не любит отдавать. Но что-то уже подтачивает их власть, и они с ужасом видят, как рушатся «заветы патриархальной нравственности». Это «закон времени, закон природы и истории берёт своё, и тяжело дышат старые Кабановы, чувствуя, что есть сила выше их, которую они одолеть не могут», тем не менее, они пытаются внушить свои правила молодому поколению, и не безрезультатно. Например, Варвара - дочь Марфы Кабановой. Главное её правило: «делай, что хочешь, только бы всё шито да крыто было». Она умна, хитра, до замужества ей хочется везде успеть, всё попробовать. Варвара приспособилась к «тёмному царству», выучила его законы. Думаю, властность и желание обманывать делает её очень похожей на свою мать. В пьесе просматривается сходство Варвары и Кудряша. Иван единственный в городе Калинове, кто может ответить Дикому. «Я грубиян считаюсь; за что же он меня держит? Стало быть, я ему нужен. Ну, значит, я его и не боюсь, а пущай же он меня боится…», - говорит Кудряш. В конце концов, Варвара и Иван покидают «тёмное царство», но, думаю, полностью освободится от старых традиций и законов им вряд ли удастся. Теперь обратимся к истинным жертвам самодурства. Тихон – муж Катерины - безвольный и бесхарактерный, во всём слушается свою мать и потихоньку спивается. Конечно, Катерина не может любить и уважать такого человека, а душа её жаждет настоящего чувства. Она влюбляется в племянника Дикого, Бориса. Но полюбила его Катя, по меткому выражению Добролюбова, «на безлюдье». По сути своей Борис – тот же Тихон, только более образован. Он променял любовь на бабушкино наследство. Катерина отличается от всех героев пьесы глубиной своих чувств, честностью, смелостью и решительностью. «Обманывать-то я не умею; скрыть-то ничего не могу», - говорит она Варваре. Постепенно жизнь в доме свекрови становится для неё невыносимой. Выход из этого тупика она видит в своей смерти. Поступок Кати всколыхнул это «тихое болото», ведь были и сочувствующие души, например, Кулигин – механик-самоучка. Он добр и одержим желанием сделать что-то полезное для людей, но все его намерения наталкиваются на толстую стену непонимания и невежества. Таким образом, мы видим, что все жители Калинова принадлежат к «темному царству», которое устанавливает здесь свои правила и порядки, и никто не сможет их изменить, ведь таковы нравы этого города, и кто не сумеет приспособиться к такой среде, увы, обречен на гибель.
Тем временем:
... Отсюда возникает предчувствие, что на самом деле Орфей был все время обращен к Эвридике: он видел ее незримой; к нетронутой прикасался к ней в ее отсутствии тени, в том затененном присутствии, которое не сокрывало ее отсутствия, было присутствием ее бесконечного отсутствия. Не взглянув на нее, он не увлек бы ее к себе, и, несомненно, она - не здесь, да и сам он отсутствует в этом взгляде, не менее мертвый, нежели она, мертвый не безмятежной смертью мира, которая - покой, тишина и конец, но той иной смертью, каковая есть смерть без конца, опыт отсутствия конца. Осуждая затею Орфея, день к тому же упрекает его в явном нетерпении. И ошибка Орфея, похоже, в желании, побуждающем его видеть Эвридику, обладать ею, тогда как ему суждено лишь ее воспевать. Он Орфей лишь в своей песне, отношения с Эвридикой возможны для него только в гимне, он обретает жизнь и истину лишь после стиха и стихом, и Эвридика представляет не что иное, как эту магическую зависимость, обращающую его вне пения в тень, дозволяющую ему быть свободным, живым, исполненным власти только в пространстве, соразмерном Орфею. Да, так оно и есть: только в пении обретает Орфей власть над Эвридикой, но и в песне же Эвридика уже утрачена, а сам Орфей - это расчлененный, рассеянный Орфей, "бесконечно мертвый" Орфей, в какового отныне превращает его сила песни. Он утрачивает Эвридику, поскольку желает ее вне отмеренных песне пределов, и пропадает сам, но это желание, утраченная Эвридика и рассеянный Орфей необходимы песне, как необходим деянию произведения опыт вечного безделья. Орфей виновен в нетерпении. Его ошибка в том, что он намерен исчерпать бесконечность, что он полагает предел беспредельному, не может без конца поддерживать порыв собственного заблуждения. Нетерпение - ошибка того, кто желает избежать отсутствия времени, терпение же - уловка, попытка подчинить это отсутствие, превращая его в некое иное, иначе отмеряемое время. Но истинное терпение не исключает нетерпения, с которым оно интимно связано; оно есть выстраданное и бесконечно длимое нетерпение. Нетерпение Орфея, стало быть, также и должный порыв: в нем начало того, что станет его страстью, его высочайшим терпением, его бесконечным пребыванием в смерти...
