Потом - носки, сушившиеся на краю кадки для дождевой воды, точнее, пустой пивной бочки, и забытые там. Потом - лужа на дороге. Потом - ну что ты скажешь, собаки нигде не было видно...
- Взяли, Иван, твоего-то? - спросил старика дюжий мужик в новой дубленке, большой бараньей шапке и хороших сапогах...
Затем он проворно отвинтил крышку гроба и отложил ее в сторону, обнажив лежавшее в нем тело человека, облаченное в черные брюки и белую рубашку...
Александра Николаевича Островского по праву считают певцом купеческой среды. Его перу принадлежит около шестидесяти пьес, самые известные из которых – «Свои люди – сочтемся», «Гроза», «Бесприданница» и другие. «Гроза», как охарактеризовал ее Добролюбов – «самое решительное произведение» автора, так как взаимные отношения самодурства и безгласности доведены в ней до трагических последствий…» Она была написана в пору общественного подъема, накануне крестьянской реформы, как бы венчала цикл пьес автора о «темном царстве». Воображение писателя переносит нас в небольшой купеческий городок на берегу Волги, «…весь в зелени, с крутых берегов видны далекие пространства, покрытые селеньями и нивами. Благодатный летний день так и манит на воздух, под открытое небо…», полюбоваться местными красотами, погулять по бульвару. Жители уже пригляделись к прекрасной природе в окрестностях города, и она не радует глаз никому. Основную часть времени горожане проводят дома: ведут хозяйство, отдыхают, вечерами «…сидят на завалинках у ворот и занимаются благочестивыми разговорами». Они не интересуются ни чем, что выходит за границы города. О том, что на свете делается, жители Калинова узнают от странниц, которые, «сами, по немощи своей, далеко не ходили, а слыхать много слыхали». Большим почтением у горожан пользуется Феклуша, ее рассказы о землях, где живут люди с пёсьими головами, воспринимаются, как неопровержимые сведения о мире. Вовсе не бескорыстно она поддерживает Кабаниху и Дикого, их понятия о жизни, хотя эти персонажи являются предводителями «тёмного царства». В доме Кабанихи всё построено на авторитете силы, как и у Дикого. Она заставляет близких свято чтить обряды и следовать старым обычаям «Домостроя», которые переделала на свой лад. Марфа Игнатьевна внутренне осознаёт, что её не за что уважать, но не признаётся в этом даже самой себе. Своими мелочными требованиями, напоминаниями и внушениями Кабаниха добивается беспрекословного подчинения домочадцев. Под стать ей Дикой, самая большая радость для которого надругаться над человеком, унизить его. Брань для него ещё и способ самозащиты, когда дело коснётся денег, которые он смерть как не любит отдавать. Но что-то уже подтачивает их власть, и они с ужасом видят, как рушатся «заветы патриархальной нравственности». Это «закон времени, закон природы и истории берёт своё, и тяжело дышат старые Кабановы, чувствуя, что есть сила выше их, которую они одолеть не могут», тем не менее, они пытаются внушить свои правила молодому поколению, и не безрезультатно. Например, Варвара - дочь Марфы Кабановой. Главное её правило: «делай, что хочешь, только бы всё шито да крыто было». Она умна, хитра, до замужества ей хочется везде успеть, всё попробовать. Варвара приспособилась к «тёмному царству», выучила его законы. Думаю, властность и желание обманывать делает её очень похожей на свою мать. В пьесе просматривается сходство Варвары и Кудряша. Иван единственный в городе Калинове, кто может ответить Дикому. «Я грубиян считаюсь; за что же он меня держит? Стало быть, я ему нужен. Ну, значит, я его и не боюсь, а пущай же он меня боится…», - говорит Кудряш. В конце концов, Варвара и Иван покидают «тёмное царство», но, думаю, полностью освободится от старых традиций и законов им вряд ли удастся. Теперь обратимся к истинным жертвам самодурства. Тихон – муж Катерины - безвольный и бесхарактерный, во всём слушается свою мать и потихоньку спивается. Конечно, Катерина не может любить и уважать такого человека, а душа её жаждет настоящего чувства. Она влюбляется в племянника Дикого, Бориса. Но полюбила его Катя, по меткому выражению Добролюбова, «на безлюдье». По сути своей Борис – тот же Тихон, только более образован. Он променял любовь на бабушкино наследство. Катерина отличается от всех героев пьесы глубиной своих чувств, честностью, смелостью и решительностью. «Обманывать-то я не умею; скрыть-то ничего не могу», - говорит она Варваре. Постепенно жизнь в доме свекрови становится для неё невыносимой. Выход из этого тупика она видит в своей смерти. Поступок Кати всколыхнул это «тихое болото», ведь были и сочувствующие души, например, Кулигин – механик-самоучка. Он добр и одержим желанием сделать что-то полезное для людей, но все его намерения наталкиваются на толстую стену непонимания и невежества. Таким образом, мы видим, что все жители Калинова принадлежат к «темному царству», которое устанавливает здесь свои правила и порядки, и никто не сможет их изменить, ведь таковы нравы этого города, и кто не сумеет приспособиться к такой среде, увы, обречен на гибель.
Тем временем:
... When they come back their talk is rather more animated. One of their topics is always brass-banding, for they are both instrumentalists; but they also discuss current affairs, the state of the country and the often uncertain business of earning a living. My father's friend is a carpenter, my father himself, a coalminer.
When it's time for their return the kettle will be put on, and a cake and perhaps the remains of a stand pie brought out again; what is left from high tea. At this time in my life, high tea is my favourite meal. My mother despairs of making me eat a 'proper dinner'. Roast beef and pork are of interest to me only as providers of dripping for spreading on bread - mucky fat. While I love being taken into tea-shops on trips to Leeds and Bradford, the only hot food I relish is fried fish and chips, and even when I come to enjoy many dishes from many cuisines - from England, France and Italy, from Greece, Turkey, India and China - there will still be a special salivatory anticipation in a parcel of fish and chips fried by someone who knows to a nicety the temperature of his fat and who can mix batter that will coat a portion of flaky haddock with a crisp, airy lightness.
I can locate the warm heart of my childhood in the big family parties that my grandparents held at Christmas. How many there were I can't now say, and perhaps one very successful one, with a score or more relatives crammed into the small cottage, has left its happiness like a stain on my memory ever since. My mother's family were no strangers to rancour and bitterness: they bore lingering grudges against their own, and I recall that one of my aunts refused to speak to my mother for years. But none of that marred my pleasure in those get-togethers when, in the roasting heat of two huge fires, the square table in one room would be laden with all the good things of high tea, and games in the other would reduce the womenfolk and the children to helpless laughter. In that room also I would see my first dead body when my grandfather lay in his open coffin.
My mother's thrift was a powerful factor in keeping us afloat, and other people's deprivation could sometimes surprise even her...
