Счисление раскольников и обложение их двойным окладом в 1716 году принадлежит к числу таких же мер. Оно последовало вот по какому поводу. &nb..
Чтo былo бы здecь, ecли бы в пoлoвoдьe Дoнeц нe yнocил cвoим тeчeниeм вceгo этoгo "зoлoтa" вмecтe c oбвaлившимиcя бepeгaми кpyчи! Пocpeдинe пycтoши был вpыт кpeпкий cтoлб...
------- [*] Зернь - игра в кости или в хлебные зёрна. ------- - Ах, родимый, родимый! Никола тебе навстречу - как же ты с такими людьми живёшь? - Э, бабушка, не твоё дело...
Анна Владимировна Ренева, землевладелица, девица под 30 лет.
Семен Семеныч Залешин, ее сосед, средних лет.
Авдотья Васильевна, его жена.
Денис Иваныч Дерюгин, зажиточный крестьянин.
Даша, горничная Реневой.
Ильич, старик, дворовый человек из крепостных Реневой.
Степанида, его жена, старуха.
Борис Борисыч Рабачев, молодой человек, небогатый землевладелец,
ближайший сосед Реневой.
Оля Василькова, молоденькая девушка, дочь бывшего управляющего имением
Реневой.
Старый, запущенный сад; площадка; налево от зрителей старая, пострадавшая от
времени, тесовая терраса дома, направо и прямо за площадкой деревья и кусты;
подле террасы круглый стол, покрытый белой скатертью; кругом несколько
стульев.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Ильич с самоваром сходит с террасы на площадку, за ним Степанида с
подносом, на котором чайный прибор, потом Даша.
Степанида. Потише, не спотыкнись, скороход!
Ильич. Слава богу, служили, никогда не спотыкались! (Ставит самовар на
стол.)
Степанида (ставит поднос и обмахивает полотенцем самовар). Эх, ты!
Вычистил самовар, весь сизый какой-то - страм!.. Говорила: дай, сама, - не
видит сослепу-то, а еще берется!
Ильич. Да, как же, у тебя поучиться! Чистили мы их довольно, знаем!
(Хочет расставлять чашки.)
Степанида (отстраняя его). Пусти! Еще чашки перебьешь! Давеча уж блюдо
покончил.
Ильич. А кто подтолкнул? Ты же вышибла из рук... Не так расставляешь,
чайник не туда...
... Лицо его стало серьезнее, но в голове у него проходили все те же радостные мысли: о жене и ребенке, о том времени, когда в кабинете у него будет камин и он будет сидеть и греться у камина. Толково и основательно доктор перечислил все, что было приобретено для дома в последний год. Приобретено много. Заново обставлен весь кабинет: письменный стол, кушетка и книжный шкап. Куплена гостиная мебель, куплена она дешево, по случаю, но выглядит как новая и дорогая. Выписан, кроме того, журнал "Врач" и другой толстый журнал, так как Александр Павлович всегда интересовался литературой и признавал за ней значение воспитательное. Для жены сделано новое осеннее пальто с золотым галуном, а для ребенка нанята нянька. А вот теперь лампа - очень дешевая, но красивая лампа. До дому оставалось уже недалеко, когда на противоположной стороне улицы сильнее закопошилось черное пятно прохожих, и из него послышались неясные крики. Люди толкались, казалось, на одном месте, двигали беспорядочно руками и что-то кричали. За грохотом улицы слов разобрать было невозможно, но в повышенном тоне голосов звучало беспокойство и странная злоба - странная, потому что в ней чувствовалась радость. На улице все становятся любопытны, и доктор остановился, напряженно вглядываясь в колышащуюся и быстро нарастающую массу. - Что бы это такое было? - догадывался он. Внезапно черное пятно яростно завозилось, загрохотало громче, чем улица, и все разом быстро тронулось в одну сторону, расплываясь и выкидывая из себя отдельных бегущих людей. И ясно выделилась одна громкая и отчетливая фраза: - Вор! Держите вора! Впереди всех, не особенно быстро, как показалось Александру Павловичу, бежал невысокий человек, ловко и спокойно лавируя между встречных,- по-видимому, вор. "Если он будет бежать все так же вдоль улицы, то его поймают. Ему бы свернуть сюда, в переулок", - подумал доктор про длинный и глухой переулок, открывавшийся в нескольких шагах от него. И, когда вор, точно услышав его мысль, свернул с панели и бросился через улицу, прямиком на доктора, он обрадовался - и тотчас же болезненно сморщил лицо...
