Еще живо представлялась мне великая и ужасная картина Березины, взломанной бегущей армией. Как будто дух Божий хотел показать на этом месте всю силу своего гнева - взорва..
.. И вот доказательство... - Вон его, за дверь! долой! кричали подставные клакеры, с красными, вспотевшими лицами...
В 1805 году, как известно, был утвержден устав Казанского университета, и через несколько месяцев последовало его открыти..
«Письма 1881-1886 гг.», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Островский Александр Николаевич
ЛИЦА:
Недопекин, Семен Парамоныч.
Лисавский, Сидор Дмитрич.
1-й молодой человек.
2-й молодой человек.
Смуров, купец, дядя Недопекина.
Вася, племянник Смурова, двоюродный брат Недопекина.
Сидорыч, приказчик тетки Недопекина.
Иван, лакей.
Гришка, мальчик.
Богато меблированная комната. На задней стене дверь в переднюю, на левой - в
кабинет; направо от зрителей турецкий диван и всякого рода мягкая мебель; с
левой стороны - письменный стол с богатыми принадлежностями; ближе к
зрителям трюмо; окна роскошно драпированы; на стенах эстампы.
I
Иван и Сидорыч сидят на креслах. Гришка стоит.
Иван. Да посиди, куда ты?
Сидорыч. Пора-с, еще надо кое-куда зайти.
Иван. Еще успеешь. Да тебе на что Семена-то Пара-моныча?
Сидорыч. Да тетенька их завтрашнего числа к себе на вечер просят.
Иван. Ну, так не поедет, и дожидаться тебе нечего.
Сидорыч. Отчего ж не поедут-с?
Иван. Нечего ему делать у вас, вот тебе и все. Ваши-то ведь как есть
русаки. Ведь вы по будням-то из одной чашки едите, в восьмом часу спать
ложитесь. Только в именины да по праздникам и раскошеливаетесь. А мы,
видишь, как живем? Смотри! (Показывает кругом.) То-то вот оно и есть!
Так-то, братец ты мой! Да теперь будем говорить насчет компании: какая у вас
компания? Ни обращения никакого, ни политики. Нам, брат, у вас нечего
делать. Вот он меня за что уважает? потому я все эти порядки знаю. Я, брат,
служил все у хороших людей: у генерала Симевича два года служил, у советника
служил. Так уж мне пора знать. Уж он так меня и спрашивает: "Что, говорит,
Иван, это как у генерала?" Вот, говорю, так и так; "а это как?" а это вот
так, мол. "Хорошо", говорит.
Сидорыч. А скоро они встанут?
Иван.
.....
- Эта сцена не из этого романа, а из "Тысячи огней"!
- Да? Так какая же сцена поразила меня в этом романе? Ах, да... Я
плакала на том месте, где русский маркиз Иван Ивановитш бросается из ее окна
в реку... реку... Волгу.
- Ааааа... Гм!
- И утопает, благословляя виконтессу Ксению Петровну... Я была
поражена...
- Почему же ты уснула, если была поражена?
- Мне так хотелось спать! Я ведь всю ночь прошлую не спала. Всю ночь
напролет ты был так мил, что читал мне свой новый, хороший роман, а
удовольствие слушать тебя я не могла променять на сон...
- Аааа... Гм... Понимаю! Дай мне есть!
- А разве ты еще не обедал?
- Нет.
- Ты же, уходя утром, сказал мне, что будешь сегодня обедать у
редактора "Лиссабонских губернских ведомостей"?
- Да, я полагал, что мое стихотворение будет помещено в этих
"Ведомостях", чтобы черт их взял!
- Неужели же не помещено?
- Нет...
- Это несчастие! С тех пор, как я стала твоей, я всей душой ненавижу
редакторов! И ты голоден?
- Голоден.
- Бедняжка Альфонсо! И денег у тебя нет?
- Гм... Что за вопрос?! Ничего нет поесть?
- Нет, мой друг! Мать меня только покормила, а денег мне не дала.
- Гм...
Стул затрещал. Зинзага поднялся и зашагал... Пошагав немного и подумав,
он почувствовал сильнейшее желание во что бы то ни стало убедить себя в том,
что голод есть малодушие, что человек создан для борьбы с природой, что не
единым хлебом сыт будет человек, что тот не артист, кто не голоден, и т...