По милым, отдаленным воспоминаниям детства она всегда любила этот день и всегда ожидала от него чего-то счастливо-чудесного...
p; &..
В это время луна поднялась из-за горизонта, и волны обагрились; осветился даже суровый Старый мост. Антонио показалось, что перед ним совершилось чудо; вме..
Жмигулина. Я никак не могла ожидать, Валентин Павлыч, что вы так скоро забудете своих старых знакомых.
Бабаев. Садитесь, сделайте одолжение.
Садятся.
Я, право, что-то не припомню.
Жмигулина. Конечно, в нынешнем свете чувствы не в моде, нынче все больше политика, но мы, как люди не столичные, очень хорошо помним прежние знакомства и особенно благодеяния.
Бабаев. Я с вами согласен, - благодеяний никогда забывать не следует.
Жмигулина. Мы вашей мамаше столь много обязаны, что этого и выразить нельзя словами. Сколько они сделали для семейства Жмигулиных!
Бабаев. Жмигулиных?
Жмигулина. Особенно для нас с сестрой Таней.
Бабаев (припоминая). Таней... Татьяна Даниловна?
Жмигулина. Теперь вспомнили?
Бабаев. Так вы ее сестрица?
Жмигулина. Лукерья Даниловна Жмигулина.
Бабаев. Извините, сделайте одолжение!
Жмигулина. Я нисколько не могу быть в претензии на вас, что вы больше помните сестру, чем меня. Она такая красавица, что ее даже невозможно забыть.
Бабаев. Да, да! Удивительной красоты девушка! Мы были с нею большими приятелями.
Жмигулина. Мне это очень хорошо известно. Кому же и знать, как не мне! Я старшая сестра, должна наблюдать за младшей.
Бабаев. Да, да, конечно. Скажите, пожалуйста, где она теперь? Что поделывает?
Жмигулина. Она здесь в городе, замужем.
Бабаев. Замужем? Хорошо живет?
Жмигулина. Какая жизнь, помилуйте! В бедности, между такого народа, который без понятия. Это не то, что, бывало, у вашей мамаши в Заветном! Просто был рай земной! Ваша мамаша были самая добрейшая дама и любили, чтоб у них было всем весело. Барышень всегда было в доме много, а также и кавалеров; с утра до ночи разные игры были. Даже горничных, бывало, заставляли с нами в горелки и в другие игры играть, а сами смотрят на нас да радуются.
Бабаев. Ну да как же, как же! Ведь это так недавно было: года три, не больше, как я уехал в Петербург.
Жмигулина. Я очень хорошо помню: с пестрой недели третий год пошел, как вы уехали. Ваша мамаша, бывало, даже не любили, когда кто задумается или книжку читает.
... Другой рукой
расстегните мне воротник, ремень, развяжите ботинки и откройте ширинку,
чтобы ослабить давление на мой пах. Во время моих приступов часто возникают
эрекции. Это естественная вещь. (Если я наложу в штаны, вымойте меня горячей
водой с мылом и дайте смену белья).
Будьте осторожны: когда я оклемаюсь, я иногда набрасываюсь на людей, а
могу и в горло вцепиться, как зверь. Бог вознаградит вас за доброе дело.
Ваш покорный слуга, Джерри Эллисор".
Без долгих раздумий мужик бросает деньги на стол и пытается смыться. Но
слишком поздно. С глухим гортанным криком мальчишка бросается ему наперерез,
валится на пол и оборачивается вокруг его ног, точно питон. Внезапная вонь
мочи и экскрементов - Джерри наложил в штаны. Потрясенный мужик замечает в
дверях полицейского и умоляет о помощи.
- Что ты тут делаешь с ребенком, грязный извращенец?!
Дубинка бьет его по башке. Через пять часов, после звонка адвоката
вашингтонскому кузену из ЦРУ его, дрожащего, едва живого, выпускают из
тюрьмы.
Во время припадка Джерри иногда выкрикивает пророчества, которые почти
всегда сбываются. В Черный Понедельник он ворвался на биржу, глаза горят,
волосы дыбом, сорвал с себя одежду и застыл голый перед окаменевшими
финансистами, тело багровое и воняет, как сотня хорьков. Упал, катался по
полу, скаля жуткие желтые зубы и извергая сперму.
- Продавайте! Продавайте! Продавайте! Это был худший кризис с 1929
года, - утверждали ошеломленные брокеры и перекупщики.
- В его голосе звенели деньги. Такому веришь.
СЛОВО О ДЖО-МЕРТВЕЦЕ
Доктор Фишер внимательно изучил статью, понятливо ухмыльнулся.
- Двойное убийство... револьвер 32 калибра...
