Ты — новость номер один, Генри. Так что, уж пожалуйста. Дохода от подскочивших продаж хватит вашей дочке до окончания колледжа, если только ты тоже немного поднажмешь со своей стороны...
here he sat for a while behind the great Parnell without for a moment forfeiting society's regard even in those early days when it was held as a prime article of faith by the world ..
- "Поэтому я лгу! Негодный! слыхана ль такая дерзость в свете! Да помнится, что ты еще в запрошлом л..
После сам был благодарен, большие деньги получал. "Мне бы, говорит, и не догадаться". Что вы так печальны?
Негина. Много хлопот, князь.
Дулебов. Вам, моя красавица, надо веселее быть, вам еще рано задумываться; старайтесь развлекать себя, утешать чем-нибудь. Вот мы сейчас с вашей матушкой говорили...
Негина. Об чем, князь?
Дулебов. Разумеется, о вас, мое сокровище, а то о чем же! Вот квартира у вас нехороша... Нельзя актрисе, хорошенькой девушке, в такой избе жить; это неприлично.
Негина (несколько обидясь). Не хороша квартира? Ну, так что же? Я и сама знаю, что бывают квартиры лучше этой... Вам бы, князь, пожалеть меня, не напоминать мне о моей бедности, я и без вас ее чувствую каждый час, каждую минуту.
Дулебов. Да разве я вас не жалею? Я вас очень жалею, красавица моя.
Негина. Так вы жалейте про себя, ваше сиятельство! Мне нет никакой пользы от ваших сожалений, а слышать их неприятно. Вы находите, что моя квартира не хороша; а я нахожу, что она удобна для меня, и мне лучше не надо. Вам моя квартира не нравится, вам неприятно бывать в такой квартире, так ведь никто вас не принуждает.
Дулебов. Не горячитесь, не горячитесь, моя радость! Вы не дослушаете, да и сердитесь на человека, который вам предан всей душой... Так нельзя...
Негина. Извольте говорить, я слушаю.
Дулебов. Я человек деликатный, я никогда никого не оскорбляю, я известен своей деликатностью. Я бы никогда не посмел осуждать вашу квартиру, если б не имел в виду...
Негина. Чего, князь?
Дулебов. Предложить вам другую, лучше гораздо.
Негина. За ту же цену?
Дулебов. Ну, какое вам дело до цены?
Негина. Я что-то не понимаю, князь.
Дулебов. Вот видите ли, мое блаженство, я человек очень добрый, нежный - это тоже всем известно... я, несмотря на свои лета, до сих пор сохранил всю свежесть чувства... я еще до сих пор могу увлекаться, как юноша...
Негина. Я очень рада; но какое же отношение имеет все это к моей квартире?
Дулебов. Очень просто. Разве вы не замечаете? Я люблю вас... Лелеять вас, баловать... это было бы для меня наслаждением... это моя потребность; у меня очень много нежности в душе, мне нужно ласкать кого-нибудь, я без этого не могу. Ну, подойдите же ко мне, мой птенчик!
Негина (встает). Вы с ума сошли!
Дулебов. Грубо, мой друг, грубо!
Негина. Да с чего вы вздумали? Помилуйте! Я вам никакого повода не подавала.
... Of course, Sir Charles didn't believe a word of it; but his curiosity was roused; he wished to see and judge for himself of the wonderful thought-reader.
"What would be his terms, do you think, for a private seance" he asked of Madame Picardet, the lady to whom the Seer had successfully predicted the winning numbers.
"He does not work for money," Madame Picardet answered, "but for the good of humanity. I'm sure he would gladly come and exhibit for nothing his miraculous faculties."
"Nonsense!" Sir Charles answered. "The man must live. I'd pay him five guineas, though, to see him alone. What hotel is he stopping at?"
"The Cosmopolitan, I think," the lady answered. "Oh no; I remember now, the Westminster."
Sir Charles turned to me quietly. "Look here, Seymour," he whispered. "Go round to this fellow's place immediately after dinner, and offer him five pounds to give a private seance at once in my rooms without mentioning who I am to him; keep the name quite quiet. Bring him back with you, too, and come straight upstairs with him, so that there may be no collusion. We'll see just how much the fellow can tell us."
I went, as directed. I found the Seer a very remarkable and interesting person. He stood about Sir Charles's own height, but was slimmer and straighter, with an aquiline nose, strangely piercing eyes, very large, black pupils, and a finely-chiselled, close-shaven face like the bust of Antinous in our hall in Mayfair. What gave him his most characteristic touch, however, was his odd head of hair, curly and wavy like Paderewski's, standing out in a halo round his high white forehead and his delicate profile...
