... Ведь мысли теперь продаются
совершенно готовые, на лотках, как калачи. Составился бы только печатный
лист, да и дело с концом!" Иному современному строчиле (вольный перевод
слова "фельетонист") и в голову не приходит, что без жара, без смысла, без
идеи, без охоты - все будет рутиной и повторением, повторением и рутиной.
Ему и в голову не приходит, что фельетон в наш век - это... это почти
главное дело. Вольтер всю жизнь писал только одни фельетоны... Но боже мой!
что я! ведь я сам пишу фельетон. Куда я заехал? Новостей! новостей! О
господа! Мне до того надоели все новости, что я не понимаю, как еще вас от
них не тошнит. Вот, например, случилось что-нибудь с Андрей Александровичем!
Боже мой! Целые стаи фельетонистов налетают со всех сторон, как хищные птицы
на павшую корову. Каждый хватает свой клочок, все клюют, клюют, щебечут,
кричат, дерутся, как воробьи, когда они целыми тучами вдруг быстро
перелетают с одного плетня на другой. Не в том дело, что они кричат: ведь и
об Андрей Александровиче можно сказать, наконец, хоть и что-нибудь путное,
ну, хоть занимательное. Не в том дело, а в том... но, господа, позвольте не
договаривать в чем. Даже и об Андрее Александровиче не хочется говорить;
переменим матерью, поговорим о другом.
Я думаю так: если б я был не случайным фельетонистом, а присяжным,
всегдашним, мне кажется, я бы пожелал обратиться в Эженя Сю, чтоб описывать
петербургские тайны. Я страшный охотник до тайн. Я фантазер, я мистик, и,
признаюсь вам, Петербург, не знаю почему, для меня всегда казался какою-то
тайною. Еще с детства, почти затерянный, заброшенный в Петербурге, я как-то
все боялся его. Помню одно происшествие, в котором почти не было ничего
особенного, но которое ужасно поразило меня. Я расскажу вам его во всей
подробности; а между тем, оно даже и не происшествие - просто впечатление:
ну ведь я фантазер и мистик!
Помню, раз, в зимний январский вечер, я спешил с Выборгской стороны к
себе домой...
|
