озьми, всякая называется "То да се -- 2000", норовя внушить мысль, что она де посвящена наиважнейшим вопросам, рассмотрение которых невесть почему было отложено на целую тысячу лет..
Н. Каткова, признанного "столпа" правой печати. Альянс, правда, был недолгим. В начале 1870-х гг. писатель всерьез разделял их взгляды, но уже к концу десятилетия бесповоротно им изменил...
Затем я спросил, где дом вдовы раввина, и мне его показали. Я вошел во двор, в один из тех дворов, при виде которых у вас возникает сомнение, живет ли здесь кто-нибудь вооб..
П а в е л П р о х о р о в и ч О б р о ш е н о в, отставной чиновник.
А н н а П а в л о в н а, 25-ти лет |
В е р о ч к а, 17-ти лет
} дочери его.
А л е к с а н д р П е т р о в и ч Г о л ь ц о в, очень молодой человек, чиновник.
Ф и л и м о н П р о т а с ь и ч Х р ю к о в, богатый купец, 60-ти лет.
Н е д о н о с к о в |
Н е д о р о с т к о в } молодые люди, одетые по последней моде.
Небольшой садик, направо крылечко и окно дома; прямо забор; в нем, рядом с домом, калитка; налево забор. Под деревом круглый стол и несколько стульев.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Анна Павловна сидит у стола с работой и Павел Прохорович Оброшенов сходит с крыльца.
В руках у него лист бумаги и чернильница с пером.
Оброшенов. Ну, секретарь мой, пиши!
Анна Павловна. Что прикажете?
Оброшенов. Пиши: "В сем доме отдаются три комнаты в мезонине, о цене узнать от хозяина оного дома". Пиши крупнее! Что ты будешь делать! Пятую записку срывают. Уж теперь повыше прибью, не достанут. Вот так! Вот хорошо, разборчиво. Теперь всякий прочтет. Ну, а прочитают, может и наймут. Сама ты посуди, четвертый месяц квартира пустая стоит; а ведь она шесть рублей в месяц ходит; а шесть рублей для нас деньги. (Подымает руку с запиской.) Если ее вот так прибить, можно будет прочесть?
Анна Павловна. Можно, папенька.
Оброшенов. А ты читай, читай!
Анна Павловна. Да ведь я сама же и писала.
Оброшенов. Нужды нет, а ты все-таки читай!
Анна Павловна (читает). "В сем доме отдаются три комнаты в мезонине, о цене узнать от хозяина оного дома".
Оброшенов. Ну да, от хозяина; хозяин сейчас покажет комнаты, уговорит, умаслит. Хе, хе, хе! Вот! у нас и наймут, вот мы и богаты. Другой, может быть, давно ищет квартиры, ну, бедный человек какой-нибудь ходит по улицам, ему и нужно три комнаты, а записки на воротах нет, сорвана, он и не знает, что здесь отдается, и идет мимо. Нет, уж теперь кончено! Как поймаю, сейчас к квартальному сведу.
...
В начале статьи "Москвитянина", в виде интродукции, говорится довольно
темно, какими-то намеками, о каком-то "литературном споре между Москвою и
Петербургом и о необходимости этого спора"; о том, что "петербургские
журналы встретили московское направление с насмешками и самодовольным
пренебрежением, придумали для последователей его (то есть московского
направления) название староверов и славянофилов, показавшееся им почему-то
очень забавным, подтрунивали над мурмолками", и что, "принявши раз этот тон,
им было трудно переменить его и сознаться в легкомыслии". В доказательство
указывается на "Отечественные записки", которые в особенности погрешили тем,
что "так называемым славянофилам приписывали то, чего они никогда не
говорили и не думали". В свидетели всего этого призываются "московские
ученые, не разделяющие образа мыслей _московского направления_". Потом
отдается должная справедливость "Отечественным запискам" в том, что "к концу
прошлого года и в нынешнем, они значительно переменили тон и стали
добросовестнее всматриваться в тот образ мыслей, которого прежде не
удостаивали серьезного взгляда". Вслед за тем читаем следующие строки,
которые выписываем вполне: "В это самое время от них ("Отечественных
записок") отошли некоторые из постоянных их сотрудников и основали новый
журнал. От них, разумеется, нельзя было ожидать направления по существу
своему нового; но можно и должно было ожидать лучшего, достойнейшего
выражения того же направления; всего отраднее было то, что редакцию принял
на себя человек, умевший сохранить независимое положение в нашей литературе
и не написавший ни одной строки под влиянием страсти или раздраженного
самолюбия; {494} наконец, в новом журнале должны были участвовать лица,
издавна живущие в Москве, хорошо знакомые с образом мыслей другой
литературной партии и с ея последователями, проведшие с ними несколько лет в
постоянных сношениях и узнавшие их без посредства журнальных статеек и
сплетен, развозимых заезжими посетителями"...