“Гроза” — народная социально-бытовая трагедия. Н. А. Добролюбов
“Гроза” выделяется как главное, этапное произведение драматурга. “Гроза” должна была войти в сборник “Ночи на Волге”, задуманный автором во время поездки по России 1856 года, организованной морским министерством. Правда, Островский затем изменил свое решение и не объединил, как предполагал вначале, цикл “волжских” пьес общим заглавием. “Гроза” вышла отдельной книгой в 1859 году. За время работы над ней Островского пьеса претерпела большие изменения — автор ввел ряд новых действующих лиц, но главное — Островский изменил свой первоначальный замысел и решил написать не комедию, а драму. Однако сила социального конфликта в “Грозе” настолько велика, что о пьесе можно говорить даже не как о драме, а как о трагедии. Существуют аргументы в защиту того и другого мнения, поэтому жанр пьесы трудно определить однозначно. Безусловно, пьеса написана на социально-бытовую тему: для нее характерны особое внимание автора к изображению деталей быта, стремление предельно точно передать атмосферу города Калинова, его “жестокие нравы”. Вымышленный город описан подробно, многосторонне. Немаловажную роль играет пейзажный зачин, но здесь сразу же видно противоречие: Ку-лигин говорит о красоте заречных далей, высокого волжского обрыва. “Нешто”, — возражает ему Кудряш. Картины ночного гулянья по бульвару, песни, живописная природа, рассказы Катерины о детстве — это поэзия калиновского мира, которая сталкивается с повседневной жестокостью жителей, рассказами о “бедности нагольной”. О прошлом калиновцы сохранили лишь смутные предания — Литва “к нам с неба упала”, новости из большого мира им приносит странница Феклуша. Несомненно, такое внимание автора к деталям быта персонажей дает возможность говорить о драме как о жанре пьесы “Гроза”. Еще одна черта, характерная для драмы и присутствующая в пьесе, — наличие цепочки внутрисемейных конфликтов. Сначала это конфликт между невесткой и свекровью за запорами ворот дома, потом об этом конфликте узнает весь город, и из бытового он перерастает в социальный. Свойственное драме выражение кодфликта в поступках и словах героев ярче всего показано в монологах и диалогах действующих лиц. Так, о жизни Катерины до замужества мы узнаем из разговора молодой Кабановой с Варварой: Катерина жила, “ни об чем не тужила”, словно “птичка на воле”, проводя весь день в удовольствиях и домашних делах. Мы ничего не знаем о первой встрече Катерины и Бориса, о том, как зародилась их любовь. В своей статье Н. А. Добролюбов считал недостаточное “развитие страсти” существенным упущением, говорил о том, что именно поэтому “борьба страсти и долга” для нас обозначается “не вполне ясно и сильно”. Но этот факт не противоречит законам драмы. Своеобразие жанра “Грозы” проявляется и в том, что, несмотря на мрачный, трагический общий колорит, в пьесе есть и комические, сатирические сцены. Нам кажутся нелепыми анекдотично-невежественные рассказы Феклуши о салтанах, о землях, где все люди “с песьими головами”. После выхода “Грозы” А. Д. Галахов в отзыве о пьесе писал, что “действие и катастрофа трагические, хотя многие места и возбуждают смех”. Сам автор назвал свою пьесу драмой. Но могло ли быть иначе? В то время, говоря о трагедийном жанре, привыкли иметь дело с сюжетом историческим, с главными героями, выдающимися не только по характеру, но и по положению, поставленными в исключительные жизненные ситуации. Трагедия обычно ассоциировалась с образами исторических деятелей, хотя бы и легендарных, вроде Эдипа (Софокла), Гамлета (Шекспира), Бориса Годунова (Пушкина). Мне кажется, что со стороны Островского назвать “Грозу” драмой было лишь данью традиции. Новаторство А. Н. Островского заключалось в том, что он написал трагедию на исключительно жизненном, совершенно не свойственном трагедийному жанру материале. Трагедия “Грозы” раскрывается конфликтом со средой не только главной героини, Катерины, но и других действующих лиц. Здесь “живые завидуют... умершим” (Н. А. Добролюбов). Так, трагична здесь участь Тихона, являющегося безвольной игрушкой в руках его властно-деспотичной матери. По поводу заключительных слов Тихона Н. А. Добролюбов писал, что “горе” Тихона в его нерешительности. Если жить тошно, что же ему мешает броситься в Волгу? Тихон совершенно ничего не может сделать, даже и того, “в чем признает свое благо и спасение”. Трагично по своей безысходности положение Кули-гина, мечтающего о счастье трудового народа, но обреченного подчиняться воле грубого самодура — Дикого и чинить мелкую домашнюю утварь, зарабатывая лишь “на хлеб насущный” “честным трудом”. Особенностью трагедии является наличие героя, выдающегося по своим духовным качествам, по словам В. Г. Белинского, “человека высшей природы”, по мнению Н. Г. Чернышевского, человека “с великим,- а не мелочным характером”. Обратившись с этой позиции к “Грозе” А. Н. Островского, мы, безусловно, видим, что эта черта трагедии ярко проявляется в характере главной героини. Катерина отличается от “темного царства” Калинова своей нравственностью и силой воли. Ее душа постоянно тянется к красоте, сны ее полны сказочных видений. Кажется, что и Бориса-то она полюбила не реального, а созданного своим воображением. Катерина вполне могла бы приспособиться к морали города и дальше обманывать своего мужа, но “обманывать-то... не умеет, скрыть-то ничего не может”, честность не позволяет Катерине дальше притворяться перед мужем. Как человек глубоко верующий, Катерина должна была обладать огромным мужеством, чтобы победить не только страх перед физическим концом, но и страх “перед судией” за грех самоубийства. Духовная сила Катерины “...и стремление к свободе, смешанное с религиозными предрассудками, создают трагедию” (В. И. Немирович-Данченко). Особенностью трагедийного жанра является физическая гибель главного героя. Таким образом, Катерина, по мнению В. Г. Белинского, “настоящая трагическая героиня”. Судьбу Катерины определило столкновение двух исторических эпох. Не только ее беда в том, что она заканчивает жизнь самоубийством, это беда, трагедия общества. Ей необходимо освободиться от тяжкого гнета, от страха, тяготящего душу. Еще одна характерная черта трагедийного жанра заключается в очищающем воздействии на зрителей, которое возбуждает в них благородные, возвышенные стремления. Так, и в “Грозе”, как сказал Н. А. Добролюбов, “есть даже что-то освежающее и ободряющее”. Трагичен и общий колорит пьесы с ее мрачностью, с ежесекундным ощущением надвигающейся грозы. Здесь явно подчеркнут параллелизм грозы социальной, общественной и грозы как явления природы. При наличии несомненного трагического конфликта пьеса проникнута оптимизмом. Смерть Катерины свидетельствует о неприятии “темного царства”, о сопротивлении, о росте сил, призванных прийти на смену Кабанихам и Диким. Пусть еще робко, но уже начинают протестовать Кулигины. Итак, жанровое своеобразие “Грозы” заключается в том, что она, без сомнения, является трагедией, первой русской трагедией, написанной на социально-бытовом материале. Это трагедия не одной только Катерины, это трагедия всего русского общества, находящегося на переломном этапе своего развития, живущего в преддверии значительных перемен, в условиях революционной ситуации, которая содействовала осознанию личностью чувства собственного достоинства. Нельзя не согласиться с мнением В. И. Немировича-Данченко, который писал: “Если бы какая-то купеческая жена изменила своему мужу и отсюда все ее несчастья, — то это была бы драма. Но у Островского это только основа для высокой жизненной темы... Здесь все поднимается до трагедии”.
Тем временем:
... Но, не соглашаясь в одном, я совершенно согласен и искренно благодарен уважаемому мною рецензенту за его замечания о "втором периоде гимназии и об университете", составляющих значительную часть моих отроческих воспоминаний. Они точно слабы, не полны и не выдержаны "по отношению к идее всей книги и к самим себе". Я сам это чувствовал, когда писал их. Не знаю, удастся ли мне когда-нибудь поправить мою ошибку. Эта часть воспоминаний требует более подробной и более последовательной, живой разработки.
Отрывок "Буран" в свое время обратил на себя внимание по особенному, довольно забавному обстоятельству, которое я считаю не лишним рассказать. В 1834 году М. А. Максимович, издавая альманах под названием "Денница", так убедительно просил меня написать что-нибудь для сборника, что я не мог отказать ему. В это время я был очень занят преобразованием Константиновского межевого училища в Константиновский межевой институт, для которого мне, как будущему директору, поручено было написать устав в более широких размерах и более современных формах. Я поистине не имел свободного досуга, но обещание Максимовичу надо было исполнить. Хотя прошло уже шесть лет, как я оставил Оренбургский край, но картины летней и зимней природы его были свежи в моей памяти. Я вспомнил страшные зимние метели, от которых и сам бывал в опасности и даже один раз ночевал в стоге сена; вспомнил слышанный мною рассказ о пострадавшем обозе — и написал "Буран". Я находился тогда (как и всегда) в враждебных литературных отношениях с издателем "Московского телеграфа", а издатель "Денницы" был с ним коротко знаком, участвовал прежде в его журнале и потому мог надеяться, что его альманах будет встречен в "Телеграфе" благосклонно. Благосклонный отзыв "Телеграфа" имел тогда важное значение в читающей публике и был очень нужен для успешного расхода книги. Я очень хорошо знал, что помещение моей статьи возбудит гнев г. Полевого и повредит "Деннице". Брань издателя "Телеграфа" для меня была не новость: я давно уже был к ней совершенно равнодушен; но, не желая вредить успеху "Денницы", я дал мою статейку с условием — не подписывать своего имени, с условием, чтобы никто, кроме г...
