«Письма 1873-1880 гг.», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Островский Александр Николаевич
Многоуважаемый Николай Яковлевич.
Вы пишете, что Вы один не составляете большинства, но представьте себе,
что в Петербурге собралось членов 24, а в Москве (как это обыкновенно
бывает) 23. Если б Вы выразили мнение, что порицание комитету в неправильном
ведении дел и в чрезмерном увеличении расходов на делопроизводство считаете
на основании 25 статьи устава преждевременным, то с Вашим голосом в общем
собрании было бы 24 против 23 голосов петербургских членов, т. е.
большинство. Хорошо, что нынче собралось на общее собрание довольно МНОГО
членов (что произошло случайно, оттого что артисты свободны); а если б этого
не случилось, то порицание комитету, как выраженное большинством, мы бы
обязаны были внести в протокол, а протоколы общих собраний мы обязаны
печатать.
Таким образом порицание Общества комитету пошло бы по всем газетам, и
наше честное служение Обществу кончилось бы позором. Я написал Вам, что
неприятные замечания по поводу Вашей подписи я должен был выслушать в общем
собрании, это было в комитете и было вот как: Майков доложил, что Вы просите
не вычитать Вашего долга и оставить его Вам в ссуду, я поддерживал Ваше
прошение, тогда Майков сказал, что ссуда при моем ходатайстве, конечно,
будет сделана, но что вообще желательно, чтобы лица, рекомендованные мною,
отдавали комитету справедливость и не выражали казначею и комитету
незаслуженных и незаконных порицаний. Вы пишете, что, во избежание
неприятностей, лучше Вам не посещать собраний; если Вы считаете мои
разъяснения устава о неправильности действий петербургских членов
неприятностью для себя, а не для меня, то это можно сделать проще, - я не
стану никогда и ничего писать Вам по этому поводу. Да я иначе и поступить не
могу, так как Вы в последнем письме пишете: "Я решительно не нахожу и до сих
пор (т. е. после моих разъяснений) ничего такого, что вынудило бы меня
остаться при особом мнении", т. е., несмотря на все мои доказательства и
разъяснения, Вы желали оставить за собой свободу порицания комитета.
Говоря об NN, мы не давали себе труда исследовать, какого разряда принцип вносит в общество деятельность этого человека, но справлялись единственно о том, добрый ли он малый или злец. И если он оказывался добрым, то мы приходили в восторг, а если еще при этом он пускал нам в нос фразу, вроде того, что "нельзя, господа, не сочувствовать тому честному направлению, которое характеризует деятельность нынешнего молодого поколения", то мы готовы были вылизать его всего, от головы до пяток.
Следствием такой патриархальной простоты нравов было то, что многие люди, очень нелепые, пошли чуть не за гениев, многие речи, очень глупые, стали чуть не наряду с изречениями мудрости. Попробовал бы кто-нибудь из "наших" отпустить такую штуку, что "нельзя, дескать, не сочувствовать" и т.д...
