Бывало в простоте, в безмолвии вы жили, А нынче стали знать мазурку и кадрили. Ну, право, тяжкий грех, оставьте этот вздор; Смотрите, вот на вас составлен у:х собор...
sp; Рославлев &n..
; и тогда нам досрочно устроили испытания, облегченные испытания, но все же испытания, и, вероятно, моя полная растерянность перед официальной строгостью экзаменаторов чрезвычайно тронула с..
«Не все коту масленица», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Поздняя любовь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Снегурочка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Трудовой хлеб», закладка на странице 10 (прочитано 22%)
«Богатые невесты», закладка на странице 10 (прочитано 22%)
«Волки и овцы», закладка на странице 10 (прочитано 12%)
«Правда - хорошо, а счастье лучше», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Последняя жертва», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Бесприданница», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Невольницы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Таланты и поклонники», закладка на странице 10 (прочитано 16%)
«Без вины виноватые», закладка на странице 10 (прочитано 20%)
«Вильям Шекспир. Усмирение своенравной», закладка на странице 10 (прочитано 12%)
«Паоло Джаккометти. Семья преступника», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Карло Гольдони. Кофейная», закладка на странице 10 (прочитано 20%)
«Мигуэль Сервантес Сааведра. Интермедии», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Неожиданный случай», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Островский Александр Николаевич
Вот и пошел, сударь ты мой, да винца послал купить полштофчика,
да, мать ты моя, знаешь ли, красного перцу стручкового два стручка. Вот
добрым порядком составили эту специю. Половину-то выпили, а то велел себя
вытереть. Да приехавши-то домой, пунштику выпил. Ночью-то, сударыня ты моя,
меня в пот и ударило. Так потом и прошло.
Степанида Трофимовна. Что ж, батюшка, бывает. Вот у меня Антипушка все
пунштом лечится.
Антип Антипыч. Это, брат, ото всякой болезни прибежище - запомни ты мое
слово.
Ширялов ставит чашку.
Степанида Трофимовна. Выкушайте еще чашечку!
Ширялов. Нет, увольте. (Кланяется.) Много доволен, Степаиида
Трофимовна, много доволен.
Степанида Трофимовна. Э, батюшка, без церемонии... (Наливает.) Как
делишки?
Ширялов (берет чашку). Слава богу, Степанида Трофимовна, помаленьку.
Одно у меня горе: Сенька совсем от рук отбился. Что ты будешь делать? Ума не
приложу. То есть истинное наказание божеское.
Антип Антипыч. Что, закутил?
Ширялов. Нет, хуже, Антип Антипыч, хуже. Как бы вапивал, так бы еще не
велика беда, сударь ты мой: много ли он пропьет? А то мотает не в свою
голову. Вот, матушка Степанида Трофимовна, детки-то нынче!
Степа вида Трофимовна. А сам ты, Парамон ферапонтыч, виноват;
избаловали вы мальчишку так ни за копейку. Вы бы ему с малолетствия воли-то
не давали, а уж теперь поздно. Пусть бы с молодцами в город бегал,
приглядывался да руку бы набивал, так бы лучше было.
Ширялов. Ах, матушка Степанида Трофимовна! Ведь он у меня один. И то
подумаешь: надо малого в люди вывести. Нынче, матушка, не то время, как мы
бывало: играешь до осьмнадцати лет в бабки, а там тебя женят, да и торгуй.
Нынче неученого-то дураком зовут. Ишь ты, все умны стали. Да и то, Степанида
Трофимовна, ведь у нас состояньице порядочное, бог благословил. Что хорошего
станут говорить, что от этакого, мол, капитала одного сына воспитать не мог?
Да и хуже-то других быть не хочется. Послышишь: тот сына в пиньсион отдал,
другой отдал, тот в Коммерческую акедемию. Вот и свезли Сеньку в пиньсион.
За год вперед деньги отдал. А он месяца через три, сударыня ты моя, убег
аттедава. Стали дома учить, учителя нанял дешевенького. Учитель какой-то
оглашенный попался, вовсе не путный, сударыня ты моя! Сенька-то выпросит у
матери деньжонок, да с учителем-то либо в трактир, либо к цыганкам в Марьину
рощу и закатятся... Прогнал учителя, прогнал, да вот теперь и маюсь с
Сенькой-то.
... Именно к его-то покосившему деревянному, в три окошка, но собственному домишке с мезонином подкатил 24 декабря 1935 года щегольской «Рено», из которого вышли два красных комиссара с серьезными выражениями на умных красных лицах. Не торопясь, учтиво поднялись они на крыльцо, разделись и вошли в крошечную гостиную. Их встретил хозяин, пожилой, но еще свежий мужчина с почтенной лысиной и с проседью в окладистой бороде. -- Прошу садиться. Чем могу служить? Комиссары сели и оглянулись вокруг: икона, освещенная зеленоватым огоньком лампады, тюлевые занавески на окнах, герань на подоконнике, клетка от канарейки, вязаная скатерть на столе, граммофонная труба... -- Б-буржуйствуете? -- слегка заикаясь, любезно осведомился первый комиссар с приятной улыбкой. -- Да так себе... помаленьку... Только, должен признаться, надоело мне это... Живешь таким отщепенцем... Хочу подать прошение о переводе в советские... в какой-нибудь коммунальный склад или магазин... А не примут -- так нам и умереть недолго. Дело дешевое. Второй комиссар, бывший актер, испуганно замахал на него руками: -- Что вы, что вы, батенька! Вы, голубь, этим не шутите. Я женщина нервная. Нет, вкуснячка, нет, такой пакости вы нам, надеюсь, не учините. -- А вот возьму и учиню. Какая моя теперь жизнь? Самая пустяковая. Можно сказать, как у прицельного зайца. Была у нас здесь раньше под Гатчиной большая ружейная охота. Очень много господ из Петербурга наезжало, и с течением времени всю дичь перебили как есть. Остался наконец всего один заяц. Старый, опытный. Фунтов пять в нем, пожалуй, заячьей дроби № 3 засело, а все бегал. Удачливый какой-то был заяц. Так охотники под конец положили уговор: зайца этого не убивать, а стрелять мимо. Для прицела, значит, и для волнения...
